III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 3 страница

Рекомендуем обратиться к сборнику трудов "Теория метафоры" (М., 1990), в котором заинтересованный читатель найдет статьи современных философов и лингвистов X. Ортеги-и-Гассета, Р. Якобсона, Э. МакКормака и других, посвященные не только теории метафоры, но и философии риторики.

Образность речи Сталина, как справедливо заметил Даниил Андреев, небогата. Сталин — скорей формальный логик, чем поэт, хотя таковым в определенной степени и в несколько зловещем смысле являлся. Нередко образы, появляющиеся в его речи, имеют своим источником русскую классическую литературу. Заимствует их он и в трудах классиков марксизма-ленинизма. Так, цитируя Ленина, он, например, использует следующий ленинский образ: "Только тогда мы в состоянии будем пересесть, выражаясь фигурально, с одной лошади на другую, именно, с лошади крестьянской, мужицкой, обнищалой, с лошади экономии, рассчитанных на разоренную крестьянскую страну, — на лошадь, которую ищет и не может не искать для себя пролетариат, на лошадь крупной машинной индустрии, электрификации, Волховстроя и т.д.". Сталин в речи "Итоги первой пятилетки" 7 января 1933 г. продолжает эту цитату: "Пересесть с обнищалой мужицкой лошади на лошадь крупной машинной индустрии — вот какую цель преследовала партия, вырабатывая пятилетний план и добиваясь его осуществления". Заимствовать образ — значит подтвердить преданность и верность.

Проанализируем один из самостоятельных, "авторских" сталинских образов, возникших в его политичес-

101

 

ких речах, а также судьбу этой метафоры, весьма характерную для метафор, порождаемых лидерами тоталитарных обществ.

В речи Сталина "Заключительное слово по политическому отчету ЦК XVI съезду ВКП(б)" читаем: "Особенно смешные формы принимают у них (членов правой оппозиции) эти черты человека в футляре при появлении трудностей, при появлении малейшей тучки на горизонте. Появилась у нас где-нибудь трудность, загвоздка, — они уже в тревоге: как бы чего не вышло. Зашуршал где-либо таракан, не успев еще как следует вылезть из норы, — а они уже шарахаются назад, приходят в ужас и начинают вопить о катастрофе, о гибели Советской власти. (Общий хохот.) Мы успокаиваем их и стараемся убедить, что тут еще нет ничего опасного, что это всего-навсего таракан, которого не следует бояться. Куда там! Они продолжают вопить свое: "Как так таракан? Это не таракан, а пропасть, гибель Советской власти"... И — "пошла писать губерния"... Правда, потом, через год, когда всякому дураку становится ясно, что тараканья опасность не стоит и выеденного яйца, правые уклонисты начинают приходить в себя и, расхрабрившись, не прочь пуститься и в хвастовство, заявляя, что они не боятся никаких тараканов, что таракан этот к тому же такой тщедушный и дохлый". (Смех. Аплодисменты.)

Судьба метафоры "таракана" известна каждому, кто читал "Тараканище" Корнея Чуковского — детскую сказку в стихах, в свое время запрещенную как опасное произведение, могущее быть прочитанным как пародия на вождя, а потом пришедшую в каждый советский дом, в каждую семью. Однако вспомните: заимствовать метафору — значит выразить преданность и верность. Обратимся к специальному источнику: в работе "Этика и риторика китайской культурной революции" авторы Л. Дит-мер и Чен Руокси отмечают, что большое влияние на язык китайской пропаганды оказали индивидуальные образы Мао Цзедуна. В язык политики вошли и слова из диалекта провинции Хунань, родины Мао, и его любимые выражения. Так, его метафора "Все реакционеры — бумажные тигры" стала употребляться в языке мировой политики. Цитаты из китайской классики, которые'при-

102

водил Мао, немедленно подхватывались и входили в широкое употребление. Все эти выражения становились не только популярны, но и обязательны для употребления в языке китайской пропаганды. Любимое "ключевое слово" Мао — делать, его любимое выражение — совершать внезапное нападение. Делать (gao) — слово диалектное, на письме прежде не употреблявшееся. Однако благодаря пристрастию к нему Мао оно не только вошло в литературный китайский язык, но и вытеснило из него другие имевшиеся в китайском языке глаголы со значением "делать". Интересно, что если слова китайских императоров по традиции табуировались, то Мао активно способствовал внедрению своей лексики и фразеологии в язык народа и политики. Он поощрял публикацию цитат из своих речей, наполнение ими средств массовой информации. В настоящее время все это — и само имя Мао, и цитаты его — полностью исчезло из газет КНР {Dittmer L., Chen Ruoxi. Ethics and Rhetoric of the Chinese cultural revolution. — Berkely (Cal.), 1981).

Закономерности "преобладания" словесной и образной системы речи лидера, иерарха, в общенародном и особенно политическом языке в тоталитарном обществе мы наблюдаем и в России, и в Китае. Логосфера тоталитарного общества структурируется под действием одинаковых движущихся принципов.

Вернемся к метафоре "таракана". У нее есть важные особенности, способные немало сообщить об индивидуальной логосфере Сталина.

Эта метафора отражает, однако, общий характер образности речи не только самого Сталина, но и его окружения, и политики, и даже народа, находящегося под гнетом тоталитаризма. Эта образность "животного" характера, когда для метафоры избирается животное, причем животное неприятное или "псевдоопасное" (ср. "бумажного тигра" Мао). Почему так? Логосфера тоталитарных сообществ агональна, направлена на борьбу, поэтому самое главное в такой логосфере — нахождение и "заклеймение" врага, однако враг представляется всегда не только и не столько как опасный, но и как нелепый, комичный, вызывающий издевку. Тут мы имеем дело не с юмором или иронией, но скорее с сарказмом и

103

издевательством. Низменность животного и "якобы", "псевдо" опасность его — термины сравнения в таких метафорах. Ср. также цепные псы империализма, собаки в различных вариантах метафоризации для обозначения социальных врагов. Это все образность грубая, низкая, служащая для снижения образа врага, его дискредитации.

Второй существенный принцип этих метафор — встро-енность их в политический дискурс, целью которого является удержание власти, а значит, успокоение сообщества и общественного мнения. Характерно, что и метафора "таракана" как бы говорит: нечего беспокоиться по пустякам (кстати, пустяками в данном тексте названо истребление кулачества, политика сплошной коллективизации тоталитарными и жестокими методами и пр.): "Помните, какую истерику закатывали нам по этому случаю (по вопросу о чрезвычайных мерах против кулаков) лидеры правой оппозиции? — спрашивает Сталин непосредственно перед появлением в тексте речи "таракана". — А теперь, — продолжает он, — мы проводим политику ликвидации кулачества, как класса, политику, в сравнении с которой чрезвычайные меры против кулачества представляют пустышку. И ничего — живем". Далее следует образ "человека в футляре", заимствованный у Чехова, после чего Сталин и вводит метафору "таракана". В результате — "общий хохот" как реакция зала.

Отличительной особенностью общей тональности речи И. Сталина является грубость, доходящая до прямого хамства. Под словом хамство мы понимаем осознанную речевую агрессию, целенаправленный агрессивный речевой акт. В самом деле, "сквернословием воздух был наполнен даже в залах международных сборищ. Покойник (Сталин), сидя у себя дома, не привык стесняться в выражениях. Это обыкновение перенесли его дипломаты и за рубеж. Наглые требования, облеченные в хамский тон, давно не оставили ничего от традиционной дипломатической вежливости", — вот как пишет Даниил Андреев о "речевой традиции", сформировавшейся за время властвования Сталина. Логосфера нашей страны в этом отношении получила вполне определенную структуру: целенаправленная речевая агрессия — хамство — стала привычной и проникла даже в те области речевого общения,

104

где никогда прежде не допускалась. "Господин Кэмпбелл привирает", — так называется предисловие И. Сталина к записи его беседы с известным "сельскохозяйственным деятелем", политиком из США. "Завравшийся господин Кэмпбелл", "вранье", "привирает" — вот характерная лексика этого текста.

Внимательный читатель может самостоятельно обратиться к тексту "Краткого курса истории ВКП(б)", в любом издании, чтобы убедиться в том, что сниженная, бранная, нередко прямо площадная лексика там — явление не просто обычное, но характерное, типологическое.

Обратимся теперь к шуткам Сталина. Они производят впечатление грубости и примитивности. Пролистайте тексты сталинских речей, обращая внимание на фрагменты, после которых следуют ремарки: смех в зале, общий хохот — и вы в этом убедитесь. Приведем примеры из "Заключительного слова по политическому отчету ЦК XVI съезду ВКП(б)": "У съезда создалось общее впечатление^ пока не нажмешь на этих людей, ничего от них не добьешься". (Общий смех. Продолжительные аплодисменты.) "...Что же удивительного, что съезд попытался надавить как следует на этих товарищей, чтобы добиться от них выполнения этих обязательств". (Аплодисменты. Общий смех всего зала.) Или из "Речи на первом съезде колхозников-ударников": "...На собрании крестьян, где колхозники призывали единоличников вступить в колхоз, эта самая вдова в ответ на призыв подняла, оказывается, подол и сказала — нате, получайте колхоз. (Веселое оживление, смех.) Несомненно, что она поступила неправильно и оскорбила собрание. Но можно ли ей отказывать в приеме в колхоз, если она через год искренне раскаялась и признала свою ошибку? Я думаю, что нельзя ей отказывать. Я так и написал колхозу. Вдову приняли в колхоз. И что же? Оказалось, что она работает теперь в колхозе не в последних, а в первых рядах".

Особенно интересны особенности намека в речи Сталина. Намек — "сильнодействующее" риторическое средство непрямого информирования. Намек — высказывание, которое должно быть "расшифровано" с-помощью "достраивания", "заканчивания" начатой говорящим (ора-

105

тором) мысли. О намеке в речи и в речи судебной замечательно написал в книге "Искусство речи на суде" П. Сергеич в специальной главе "О недоговоренном". В тоталитарном обществе и в речи тоталитарного лидера намек принимает особые черты. Это, во-первых, угроза как основной смысл намека, его преобладающая цель. Это, во-вторых, то, что "тоталитарный" угрожающий намек адресован всему обществу, каждому его члену: читайте, слушайте — и трепещите: намек касается каждого. Форма намека такого рода, к которой мы уже привыкли и которая даже стала объектом пародирования в послесталинские времена, известна: "Кое-где кое-кто кое-когда у нас еще допускает отдельные недостатки... Или: Есть у нас еще отдельные товарищи (перегибы, ошибки, недостатки...), Некоторые товарищи считают, что...Или: Кто виноват в этом? МЫ виноваты..." В этих примерах в формировании намека участвуют неопределенные местоимения и местоимение мы, что позволяет расширить "сферу адресата" намека — "круг обвиняемых или виновных" — до размеров всего общества.

И последняя из рассматриваемых здесь особенностей речи И. Сталина, характерная для речи тоталитарного лидера, — это демагогия: в речи открыто заявляется то, что прямо противоречит действительности и истине. Слово абсолютно, открыто и принципиально отделяется и отлучается от мысли. Примеров демагогии в речи И. Сталина множество. Это один из принципов его речевого поведения. Возьмем только один — "Письмо тов. Шатуновскому" (1930). Вот заключительный фрагмент текста: "Вы говорите о Вашей преданности мне". Может быть, это случайно сорвавшаяся фраза. Может быть... Но если это не случайная фраза, я бы советовал Вам отбросить прочь "принцип" преданности лицам. Это не побольшевистски. Имейте преданность рабочему классу, его партии, его государству. Это нужно и хорошо. Но не смешивайте ее с преданностью лицам, с этой пустой и ненужной интеллигентской побрякушкой. С коммунистическим приветом. И. Сталин".

106

4. СТРУКТУРА И "ФОРМУЛА" ЛОГОСФЕРЫ ТОТАЛИТАРНОГО ОБЩЕСТВА

Теперь, рассмотрев основные особенности речи самого лидера "монархического" типа на примере анализа речевого поведения И. Сталина, обратимся к тому, как "играло короля" его окружение. Даниил Андреев пишет, что Сталин "сумел слить голоса остального ( не посаженного за решетку) населения в неумолчном гимне — ему, только ему, любимому, мудрому, родному", и это справедливо. Речь массы в тоталитарной логосфере структурируется именно таким образом, чтобы "играть короля", превращаясь в речь по преимуществу эпидейктическую — не "содержательную", а "хвалебную" (ср. "гимн") по отношению к вождю и партии или в "хулу" по отношению к "врагам". Тот индивид, который "не встраивается" в уготованную для него в этой логосфере речевую модель эпидейктики, обречен на гибель — гибель физическую. Тот же, кто встроился, получает возможность с Помощью навязанной ему речевой модели не только выжить, но нередко и спекулировать своим речевым поведением, получая определенные и вполне конкретные жизненные преимущества. В качестве примера приведем финал "научного" доклада Ольги Борисовны Лепешинской (май 1950) — "открывательницы" самозарождения живого "вещества" из неживого (эта фигура в науке аналогична Т. Д. Лысенко): "Заканчивая, я хочу принести самую глубокую, самую сердечную благодарность нашему великому учителю и другу, гениальнейшему из всех ученых, вождю передовой науки, дорогому товарищу Сталину. Учение его, каждое высказывание по вопросам науки было для меня действительной программой и колоссальной поддержкой в моей длительной и нелегкой борьбе с монополистами в науке, идеалистами всех мастей. Да здравствует наш великий Сталин, великий вождь мирового пролетариата!" (Рапопорт Я. Л. На рубеже двух веков: Дело врачей 1953 года. —М., 1988. —С. 260).

Попробуй после этого возрази автору доклада!

Автор цитированной выше книги Я. Л. Рапопорт приводит случай, когда профессор, чьи лекции вызывали претензии студентов и администрации, при проверке за-

107

явил: "Чем вы недовольны, каждая моя лекция заканчивается аплодисментами аудитории!" И верно, после финала, аналогичного приведенному выше, иная реакция была просто невозможна.

Приведенный выше фрагмент — это пример одной из многих образованных в тоталитарной логосфере нашей страны риторических формул — формулы хвалы вождю в заключении публичной речи. Образование таких формул и вырождение живого слова в набор таких устойчивых формул -— одна из характернейших черт риторики тоталитарного сообщества. Если речь лидера в тоталитарной логосфере обращается в монолог, то речь подданных в ней выглядит как последовательность воспроизводимых, а не творимых в процессе речи, единиц — устойчивых формул эпидейктической природы. Набор таких формул образует как бы "словарь" логосферы подданных, откуда они черпают "цитаты". Образцом для формирования единиц этого словаря является речь лидера.

Сравним с этими особенностями структуры логосферы тоталитарного общества характерные черты "новояза" из романа Дж. Оруэлла "1984". Основной принцип устройства "новояза" — "сделать речь, в особенности такую, которая касалась идеологических тем, по возможности независимой от сознания". "Партиец... должен был выпускать правильные суждения автоматически, как выпускает очередь пулемет. Обучением он подготовлен к этому, новояз — его орудие — предохранит от ошибок... Выразить неортодоксальное мнение сколько-нибудь общего порядка новояз практически не позволял... Идеи, враждебные ангсоцу, могли посетить сознание лишь в смутном, бессловесном виде, и обозначить их можно было , не по отдельности, а только общим термином, разные ереси свалив в одну кучу и заклеймив совокупно". И еще: "По своим воззрениям член партии должен был напоминать древнего еврея, который знал, не вникая в подробности, что все остальные народы поклоняются "ложным богам". Ему не надо было знать, что имена этих богов — Ваал, Осирис, Молох, Астарта и т. д., чем меньше он о них знает, тем полезней для его праведности".

Итак, мы видим, что принцип устройства логосферы "для масс" — разлучение мысли и слова, когда речь со-

 

108

ставляется, как из кубиков, из готовых деталей, риторических формул цитатной природы, не требуя и вовсе не подразумевая мысли, — одинаков в вымышленном "новоязе" Оруэлла и во вполне реальной логосфере, существовавшей в нашей стране в тоталитарный период.

Эта логосфера "для масс" структурируется и создается на основе одного, единого образца — речи лидера. Из последней берется и структура речи, и составляющие "заготовки" — цитаты и формулы хвалы и хулы. Как и речь лидера, речь массы отличается монологичностью по форме и содержанию, воспроизводимостью штампов и клише, агональностью (господством принципа борьбы и резкостью бинарных смысловых оппозиций, противоположностей — хвалы и хулы, черного и белого, хорошего и плохого), оторванностью слова от мысли, слова от истины, слова от дела.

 

Лекция 9

 

РИТОРИЧЕСКИЙ СТИЛЬ ЛИДЕРА

"ХАРИЗМАТИЧЕСКОГО" ТИПА: "ПУТЬ

НАВЕРХ" И РЕЧЕВОЕ ПОВЕДЕНИЕ

 

1. ИССЛЕДОВАНИЯ РИТОРИЧЕСКИХ АСПЕКТОВ СТАНОВЛЕНИЯ "ХАРИЗМАТИЧЕСКОГО" ЛИДЕРА

Займемся теперь анализом речевого поведения лидера второго типа — лидера, идущего к власти и, даже достигнув ее, сохраняющего тот тип речевого поведения, который характерен для создания харизмы лидера борющегося.

Для этого обратимся к исследованиям в области речевого поведения — к работе Фредерика Эриксона из Мичиганского государственного университета, которую мы называли уже в прошлой лекции. В его исследовании формирования харизматического лидера в группе негри-

109

тянских подростков США установлено, что основным средством создания такого образа (имиджа) выступает именно риторика, точнее риторическое мастерство, красноречие претендента на лидерство в группе. "You gotta walk that walk and talk that talk" ("Ты должен пройти этот путь и сказать свою речь") — вот как говорят негритянские подростки о "пути к власти" с помощью речи, красноречия.

Как же это происходит? Что характерно для речевого поведения лидера на пути к доминирующему статусу в группе?

В беседе компании подростков речь выступает как главный способ "самодемонстрации" (self presentation, personal display). Беседа — соревнование риторов, каждый из которых демонстрирует себя с помощью речи: рассказываются истории, ведется диалог. Кто же выигрывает? Это человек, который обладает следующими способностями.

1. Обнаруживает умение осуществлять тесный контакт и непрерывное активное взаимодействие со слушающими — аудиторией (собравшейся компанией). Он все время обращается за поддержкой к аудитории, вызывая возгласы согласия, одобрения. Один из подростков прямо говорил автору: я жду сигналов одобрения и руководствуюсь реакцией слушателей, как капитан корабля — светом сигнальных огней. Call and response — обращение к аудитории и ее ответ — вот из чего состоит такой дискурс. То же характерно для негритянской проповеди и блюза. В конце фразы негритянский проповедник нередко говорит: "Let the church say Amen" или "Will somebody help me?" (Пусть церковь скажет: "Аминь!" "Кто мне поможет?"), как и в конце музыкальной фразы певец блюза произносит: "Will somebody help me?" (Кто мне поможет?) или подходит к краю сцены, останавливается на последней ноте и держит паузу, пока публика не закричит: "That's right" {Верно!) или "Tell it!". (Продолжай!) Это активный диалог с аудиторией, и формы этого диалога в блюзе не менее разнообразны, чем в речевом поведении лидера, ищущего своей харизмы. Так, певец "разговаривает" с оркестром, с инструментом "Talk to me" (Поговори со мной) — обращается он к гитаре, и гитара повторяет его последнюю музыкальную фразу. Особенно

110

 

важно, что этот диалог не равноправного , а агонистического и иерархического типа: "беседа" певца и оркестра, певца и гитары, певца и публики происходит при выраженном доминировании "главного лица" — певца, а кроме того, носит характер соревнования, борьбы. То же можно сказать и о диалоге священника и паствы в негритянской церкви, и о диалоге претендента на харизму лидера с компанией друзей. Соревновательный (агональный) и иерархический характер диалога тем не менее предполагает активное сотрудничество лидера и слушателей: первый все время напоминает аудитории, что нуждается в ней, постоянно обращается к ней за поддержкой и получает эту поддержку в виде реплик ободрения и одобрения в ключевых пунктах смыслового движения речи или песни. Таким образом, этот диалог есть и как бы сотворчество лидера и слушателей, и вместе с тем их борьба.

2. Это человек, который умеет сообщить своей речи эмоциональное развитие и движение по нарастающей, вплоть до эмоционального пика — кульминации повествования, некое crescendo. Нарастают темп, громкость, эмоциональная сила речи внутри каждого эпизода повествования, после чего следует кульминация и спад эмоционального напряжения. Затем начинается новая история или следующий эпизод, и все повторяется. Если дискурс происходит в виде последовательности отдельных анекдотов, то для конца этой "цепи" оратор приберегает эпизод, анекдот или рассказ, самый сильный в эмоциональном отношении, пусть и логически не связанный с предыдущими.

Таким образом, в эмоциональном (и звуковом) отношении речь не ровная, а состоит из ритмических "всплесков" с резкими "фронтами" эмоции, тона, темпа, громкости.

В классической риторике эти же задачи выполняла (и сейчас сохраняет в ораторской речи) специальная риторическая фигура — период, с нарастающей частью — протасисом — и ниспадающей — аподозисом.

3. Это человек, который употребляет две стратегии речевого воздействия:

а) либо воздействующая сила речи достигается путем "заученной неискренности" (стратегия slackness), когда

111

оратор блещет остроумием, привлекает аудиторию тем, что открыто ей манипулирует;

б) либо ритор идет на полное "самораскрытие", привлекает исповедническим тоном, даже "плачется" аудитории "в жилетку", апеллируя к состраданию, вызывая сочувствие и жалость, "давит на эмоции", пробуждает сочувствие к себе и одновременно — ненависть и ярость к "врагам" (стратегия "soul").

4. Это человек с образной и риторически совершенной, насыщенной риторическими тропами и фигурами речью: метафора, притча, яркая и точная деталь, повтор, параллелизм конструкций, парафразы — все это в его речи встречается заметно чаще, чем в речи товарищей.

5. Он говорит больше (чаще и дольше) по времени, чем остальные. Чаще начинает новые темы, инициирует (вводит) их и добивается того, что введенные им новые темы становятся предметом обсуждения. Для этого он активно перебивает "конкурентов", а от слушателей добивается знаков одобрения и интереса. Перебивание соперников, которые тоже хотели бы что-то рассказать, осуществляется с помощью все более и более громкого повторения "своего начала" — начала своей фразы — до тех пор, пока конкурент не замолкнет. Если же случается так, что претендент на лидерство примыкает к слушателям, то в своих ответных репликах он не просто выражает одобрение или поддержку оратора, а дает новую информацию, предлагая новую (свою) тему и так "вытесняет" прочих участников, как кукушонок выбрасывает из гнезда других птенцов, снова завладевая всеобщим вниманием и переходя к монологу.

Таковы основные черты речевого поведения человека, который становится "душой компании" и завоевывает в ней авторитет и доминирующий социальный статус. В следующей лекции, обращаясь вновь к описанию речевого поведения политических лидеров второго типа — лидеров, взыскующих харизмы и власти, мы будем опираться на эти выводы, так как наблюдения показывают, что они справедливы отнюдь не только для речевого поведения лидеров описанной социальной группы, но и имеют весьма общий характер.

112

2. РИТОРИЧЕСКИЙ ТИП "ХАРИЗМАТИЧЕСКОГО" ЛИДЕРА В ПОЛИТИКЕ

В статье Анатолия Якушевского (ведущий научный сотрудник Института военной истории РАН), опубликованной в приложении "Независимое военное обозрение" к "Независимой газете" 2 апреля 1995 г., читаем: "Среди политиков выделяются две категории. Одни действуют во имя укрепления и совершенствования существующей системы, не выдвигая каких-либо революционных идей и добиваясь, как правило, определенных успехов. Другие пытаются произвести в обществе радикальные изменения, в основе которых лежат рожденные ими или их предшественниками идеи... Гитлер по характеру своей политической деятельности относится ко второй категории. Причем в отличие от Ленина, претворившего на практике идеи, выдвинутые Марксом, Гитлер был сам творцом национал-социалистической теории и сам добивался ее осуществления".

Для нас важно, что второй риторический тип лидера — "харизматический", отличный от рассмотренного нами в предыдущих лекциях "монархического" риторического типа, чаще всего характеризуется именно тем, что приходит к власти на основе, самостоятельной социальной и политической программы и деятельности, на основе новой (или хорошо забытой старой) системы идей или умения по-новому, ясно и отчетливо структурировать такую систему. Этим особенностям ментальной и деятельностной организации "претендентов" на харизматический статус сопутствуют и определенные особенности социального поведения таких людей, в том числе поведения речевого. Поведение "харизматического" лидера в общем отличают две особенности: 1) "новизна" — оригинальность, небанальность и 2) четкая оформленность, структурированность этой оригинальности, наличие выраженных ярких деталей облика, манеры, речи, которые служат для социума и "опознавательными сигналами", и "ключами", внешне выражающими важнейшие смысловые "блоки" и элементы структуры взглядов, личности, поведения. Это не случайно. "Новизна", "новая информация" — всегда нечто очень притягательное для ок-

113

ружающих (см. предыдущую лекцию, где указаны основные выводы работы Ф. Эриксона). Не менее привлекательна для человека структура (во всем) как антипод хаоса, беспорядка, расплывчатости. Наличие структуры в новой информации — это уже проделанная за нас работа, это то, что доступно, как доступно готовое блюдо по сравнению с сырой пищей, еще требующей приготовления.

Понятно, что именно эти общие особенности "системы взглядов" ("программы") и "системы фраз" (речевого поведения) — "новизна" и структурность — необходимы "претенденту" на харизму — человеку, который идет к власти, первоначально опираясь только на самого себя и на массу, на социум, которому он должен импонировать, нравиться. (Заметим, что лидер "монархического" типа, как правило, получает "готовое" и не завоевывает популярность самостоятельно, начиная с завоевания успеха у небольшой социальной группы и кончая громадными человеческими толпами. Таков был, например, путь к власти Сталина, который долгое время находился как бы в тени Ленина и Троцкого и, лишь получив реальную власть, вышел из этой тени, причем на протяжении заметного периода продолжал использовать их харизмы.)

"Путь наверх" для харизматического политического лидера типологически близок к тому пути, который проделывает в компании подростков или в уголовной среде претендент на статус лидера (о роли ораторского дара для первых мы уже говорили в связи с исследованием Эриксона, о том же для уголовной среды можно судить по любым лагерным или тюремным запискам или мемуарам (см., например, повести и рассказы Сергея Довла-това). Этот путь осуществляется на улице, и первыми слушателями харизматического оратора закономерно становятся завсегдатаи улицы (и пивной). Приведем соответствующие сведения о лидерах национал-социализма в Германии. Начальник личной охраны Гитлера Ганс Раттенхубер (здесь и далее цит. по кн.: Ржевская Е. Геббельс: Портрет на фоне дневника.—М., 1994) пишет: "Мне часто приходилось при выполнении своих полицейских обязанностей наблюдать за поведением Гитлера в мюнхенских пивных. Шутники тогда говорили, что если бы не было мюнхенского пива, то не было бы и нацио-

114

нал-социализма. Гитлер начал свою политическую деятельность в мюнхенских пивных, где сперва выступал как агитатор-одиночка, а затем как глава созданной им партии. Идеи реванша, воинственные призывы к походам на Запад и на Восток, погромные выкрики, заклинания, начинающиеся словами: "Мы, немцы", или "Мы, солдаты", имели особенный успех в возбужденной атмосфере пивных". Не только эти призывы и выкрики, но и просто драка ("частенько их оружием были пивные кружки") служили средствами воздействия на окружение. Или (из дневника Йозефа Геббельса): "Там я выступаю. Перед порядочными парнями. Это Бавария. Верность и пиво".








Дата добавления: 2016-08-07; просмотров: 927; ЗАКАЗАТЬ НАПИСАНИЕ РАБОТЫ


Поиск по сайту:

При помощи поиска вы сможете найти нужную вам информацию.

Поделитесь с друзьями:

Если вам перенёс пользу информационный материал, или помог в учебе – поделитесь этим сайтом с друзьями и знакомыми.
helpiks.org - Хелпикс.Орг - 2014-2022 год. Материал сайта представляется для ознакомительного и учебного использования. | Поддержка
Генерация страницы за: 0.03 сек.