ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА РАС 20 страница

Правда, законы, добытые этим методом, не всегда представляются сразу в форме отношений причинности. Сопутствие изменений может зависеть не от того, что одно явление есть причина другого, а от того, что оба они следствия одной и той же причины, или от того, что между ними существует третье промежуточное, но не замеченное явление, которое есть следствие первого и причина второго. Результаты, к которым приводит этот метод, должны быть, следовательно, под­вергнуты толкованию. Но какой же экспериментальный метод позволяет открыть причинное отношение механически, без того, чтобы установленные им факты не нуждались в обработке разумом? Важно только, чтобы эта обработка совершалась под руководством правильного метода. Метод, пригодный для нее, следующий. Сперва надо искать дедуктивным путем, каким образом один из двух членов отношения мог произвести другой; затем, надо постараться проверить результат этой дедукции при помощи опытов, то есть новых сравнений. Если дедукция возможна и проверка удалась, то доказательство можно считать оконченным. На­оборот, если между этими фактами не заметят никакой прямой связи, особенно же если гипотеза такой связи противоречит уже доказанным законам, то нужно при­няться за разыскивание третьего явления, от которого оба другие одинаково зависят, или которое могло бы служить промежуточным между ними. Можно уста­новить, например, самым достоверным образом, что наклонность к самоубийству изменяется параллельно со стремлением к образованию, но невозможность понять, каким образом образование ведет к самоубийству; такое объяснение противо­речило бы законам психологии. Образование, особенно же начальное образование, затрагивает лишь самые поверхностные области сознания; наоборот, инстинкт самосохранения является одной из наших основных наклонностей. Следовательно, он не может быть чувствительно затронут столь отдаленным и слабо отражаю­щимся фактором. Таким образом, является вопрос, не представляют ли оба факта следствия одного и того же состояния. Этой общей причиной является ослабление традиционных религиозных верований, которое одновременно усиливает потреб­ность в знании и наклонность к самоубийству.

Существует еще другая причина, делающая метод сопутствующих изменений главным орудием социологических исследований. Действительно, даже при наибо­лее благоприятных для них обстоятельствах другие методы могут быть употребле­ны с пользой лишь тогда, когда число сравниваемых фактов очень значительно Хотя и нельзя найти двух обществ, сходных или различающихся лишь в одном пункте, однако можно по крайней мере констатировать, что два факта очень часто сопровождают или исключают друг друга. Но для того, чтобы такое констати­рование имело научную ценность, нужно, чтобы оно было сделано очень большое число раз, нужно быть почти уверенным, что все факты были рассмотрены. Одна­ко, столь полный перечень не только невозможен, но и факты, собранные таким образом, не могут быть установлены с достаточной точностью, именно потому, что они слишком многочисленны.

При таких условиях не только рискуешь проглядеть факты, весьма существен­ные и противоречащие уже признанным, но нельзя быть вполне уверенным и в надлежащем знании этих последних. Рассуждения социологов часто многое утра­чивали оттого, что они применяли предпочтительно методы согласия, или разли­чия, особенно первый, и занимались более собиранием документов, чем их крити­кой и выбором. Так, они беспрестанно ставят на одну доску сбивчивые и наскоро сделанные наблюдения путешественников и точные тексты истории. Относитель­но подобных доказательств можно сказать не только, что достаточно одного факта, чтобы разрушить их, но и что факты, на которых они основаны, не всегда внушают доверие.

Методы сопутствующих изменений не принуждают нас ни к таким неполным перечислениям, ни к таким поверхностным наблюдениям. Для того, чтобы посред­ством его получить надлежащие результаты, достаточно несколько фактов. Как только доказано, что в известном числе случаев два явления изменяются одина­ково, можно быть уверенным в существовании в данном случае известного закона. Так как нет необходимости, чтобы документы были многочисленны, то они могут быть тщательно выбраны и изучены пользующимся ими социологом. Главным содержанием своих индукций он может и потому должен сделать те общества, верования, традиции, нравы и право которых воплотились в достоверных и письменных памятниках.

... уже при поверхностном знакомстве с социальными явлениями бываешь по­ражен тою удивительной правильностью, с какою они воспроизводятся при одних и тех же обстоятельствах. Даже обычаи, самые мелочные и с виду самые пустые, повторяются с самыми поразительным единообразием. Такой свадебный обряд, по-видимому, чисто символический, как похищение невесты, встречается повсюду, где существует известный семейный тип, связанный, в свою очередь, с целою полити­ческой организацией. Самые причудливые обычаи, как, например, экзогамия, брак со свояченицей и пр., наблюдаются у самых различных народов и являются симпто­мами известного социального состояния. Право завещать появляется в определен­ном фазисе истории и, смотря по более или менее важным ограничениям, которым оно подвергается, можно угадать, с каким моментом социальной эволюции имеешь дело. Можно бы без труда увеличить число подобных примеров. Эта же распрост­раненность коллективных форм была бы необъяснима, если бы причины-цели имели в социологии тот перевес, который им приписывают.

Следовательно, когда собираются объяснить социальное явление, должны исследовать отдельно производящую его причину и выполняемую им функцию. Ivibi отдаем предпочтение термину функция перед словом цель именно потому, что социальные явления возникают обыкновенно не в виду полезных результатов, ими производимых. Важно же определить, существует ли и в чем состоит соответствие между рассматриваемым фактом и общими потребностями социального организма, не занимаясь вопросом, намеренно оно или нет. Притом все эти вопросы о намерении слишком объективны для того, чтобы обсуждаться научно.

Обе эти проблемы должны рассматриваться отдельно и первая раньше второй. Действительно, такой порядок вполне отвечает порядку фактов. Естественно ис­кать причину явлений прежде, чем пытаться определить его следствия. Такой метод тем более логичен, что решение первого вопроса часто облегчает решение второго. Действительно, связь причины со следствием носит характер взаимной солидарности, до сих пор недостаточно признаваемый. Конечно, следствие не мо­жет существовать без своей причины, но эта последняя, в свою очередь, нуждается в своем следствии. Следствие получает от причины свою энергию, но при случае возвращает ей ее и, следовательно, не может исчезнуть без ущерба для нее. На­пример, общественная реакция в форме наказания обязана своим существованием интенсивности коллективных чувств, оскорбляемых преступлением, но, с другой стороны, она имеет ту полезную функцию, что поддерживает данную степень интенсивности этих чувств и последние не замедлили бы ослабеть, если бы испытываемые ими оскорбления не были наказываемы. Точно так же, по мере возрастающей сложности и подвижности социальной среды, вполне сложившиеся верования и традиции начинают колебаться, становятся менее определенны и бо­лее гибки, а способность к отвлечению развивается. Но сама эта способность необ­ходима обществам и индивидам для того, чтобы они могли приспособиться к более подвижной и более сложной среде. По мере того, как люди вынуждаются г более интенсивному труду, продукты этого труда становятся более многочисленными и лучшего качества; но эти более обильные и лучшие продукты необходимы для того, чтобы вознаградить расходы, возникающие от более значительного труда. Таким образом, причина социальных явлений состоит не в предшествующем мыс­ленном представлении той функции, которую они призваны исполнять, а, на­против, эта функция состоит, по крайней мере, во многих случаях в том, чтобы поддержать прежде возникшую причину, от которой они произошли; следователь­но, первую найдут легче, если вторая уже известна.

Но хотя определение функции и стоит на втором плане, оно все-таки необходимо для того, чтобы объяснение явления было полным. Действительно, если полезность факта и не есть причина его существования, то все-таки обык­новенно он должен быть полезен для того, чтобы сохранить свое существование. Для того, чтобы быть вредным, ему достаточно быть бесполезным, потому что в этом случае он ничем не окупает своей стоимости. Следовательно, если бы большинство социальных явлений обладало этим паразитарным характером, то бюджет организма пришел бы к дефициту и социальная жизнь была бы невоз­можна.

Поэтому, для того чтобы дать о последней удовлетворительное понятие, необ­ходимо показать, каким образом составляющие ее явления совокупными усилиями стремятся привести общество в состояние внешней и внутренней гармонии. Конеч­но, ходящая формула, определяющая жизнь как соответствие между средой внут­ренней и внешней, лишь приблизительна; тем не менее в общем она правильна и потому для объяснения какого-либо жизненного факта недостаточно указать выз­вавшую его причину; нужно еще - по крайней мере в большинстве случаев - найти, какая часть работы приходится на его долю в установлении общей гармонии.

Раз оба эти вопроса различены, нам нужно определить метод, которым они должны быть разрешены.

Метод, которым обыкновенно пользуются социологи для объяснения, одновре­менно, и психологический по существу своему, и телеологический.

Оба эти признака тесно между собою связаны. Действительно, если общество является лишь системой средств, создаваемых людьми для достижения известных целей, то эти цели могут быть лишь индивидуальными, так как до общества могли существовать только индивиды. Следовательно, идеи и потребности, определившие образование обществ, исходят от индивида, а если все исходит от него, то все по необходимости должно найти в нем свое объяснение. С другой стороны, в обществе существуют лишь отдельные сознания, следовательно, в последних и на­ходится источник всякой социальной эволюции. С этой точки зрения социологи­ческие законы могут быть лишь короллариями более общих психологических законов; последнее объяснение коллективной жизни будет состоять в узаконении, каким образом она вытекает из человеческой природы вообще, в виде ее и из этого источника или непосредственном, без предварительных наблюдений, или же с помощью последних.

Почти дословно этими выражениями характеризует Конт свой метод: "Так как, - говорит он, - в основе социальных явлений, взятых в целом, лежит лишь простое развитие человеческих способностей - без создания каких-либо новых способностей, то, как это установлено мною выше, все способности, которые мо­гут быть постепенно открыты социологическим наблюдением, должны заключать­ся, по крайней мере, в зародыше, в первичном типе, заранее установленном для со­циологии биологией". Объясняется это тем, по его мнению, что господствующим фактом социальной жизни является прогресс, а он зависит исключительно от психического фактора, именно, от стремления человека все более и более разви­вать свою природу. Социальные факты вытекают как будто бы столь непосред­ственно из человеческой природы, что первые фазисы истории прямо могут быть из нее выведены без предварительных наблюдений. Правда, по признанию самого Конта, невозможно применить этот дедуктивный метод к более поздним периодам эволюции. Но эта невозможность чисто практическая. Она происходит оттого, что расстояние между исходной и данной точками становится слишком значительным для того, чтобы человеческий ум не подвергся опасности заблудиться, если бы он собрался пройти его без руководителя. Но отношение между основными законами человеческой природы и последними результатами прогресса остается все-таки аналитическим. Самые сложные формы цивилизации являются лишь развитием психической жизни. Поэтому даже тогда, когда психические теории являются недостаточными в качестве посылок социологического рассуждения, они все-таки остаются пробным камнем, при помощи которого испытывается законность добытых индукцией положений. "Всякий закон последовательности социальных явлений, - говорит Конт, - как бы авторитетно ни указывал его исторический метод, - должен быть принят окончательно лишь после того, как он, прямо или косвенно, но происходит при упадке каждого вида с тем, что бывает в первые моменты существования следующего вида. Руководясь таким примером, считали возможным утверждать, например, что ослабление религиозных верований и всякого традиционализма может быть лишь переходным моментом в жизни наро­дов, потому что оно появляется лишь в последний период их существования и прекращается с началом новой эволюции. Но при таком методе можно принять за правильный и необходимый ход прогресса то, что есть следствие совсем другой

Действительно, состояние молодого общества не есть продолжение тех состояний, до которых дошли в конце своей жизни замененные им общества, но „роисходит отчасти и от самой этой молодости, мешающей им утилизировать оные результаты опытов предшественников. Так, ребенок получает от своих родителей способности и предрасположения, получающие применение в его жизни лишь позднее. Следовательно, возвращаясь к первому примеру, можно сказать, что возв­рат к традиционализму, наблюдаемый в начале истории каждого общества, обязан своим происхождением не тому, что противоположное явление бывает только переходным моментом, а вытекает из особых условий, в которых находится всякое начинающее общество. Сравнение может иметь доказательную силу лишь с иск-Л10чением этого препятствующего фактора - возраста; для устранения его доста­точно рассматривать сравниваемые общества в одинаковом периоде их развития. Так, для того чтобы узнать, в каком направлении развивается данное социальное явление, нужно сравнить состояние его в эпоху молодости данного вида с состоя­нием его в эпоху молодости следующего вида и, смотря по тому, предствляется ли оно более, менее, или столь же развитым при переходе от одной ступени к другой, можно будет сказать, что данное явление прогрессирует, идет назад или остается неподвижным.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В общем, отличительные признаки изложенного метода следующие.

Во-первых, он независим от всякой философии. Так как социология возникла из великих философских доктрин, то она сохранила привычку опираться на какую-нибудь систему, с которой она, таким образом, оказывается солидарной. Так, она была последовательно позитивной, эволюционной, спиритулистической, тогда как она должна быть просто социологией. Мы поколебались бы даже назвать ее натуралистической, если только этим термином не будет просто обозначено, что она считает специальные факты объяснимыми естественными причинами, и в этом случае эпитет бесполезен, так как он только обозначает, что социолог - не мистик и занимается наукой. Но мы отвергаем это слово, если ему придают доктринальное значение, касающееся сущности социальных явлений, если, например, подразу­мевают, что последние могут быть сведены на другие космические силы. Социоло­гии не следует принимать сторону какой-нибудь из великих метафизических гипо­тез. Ей не нужно утверждать ни свободы, ни детерминизма. Она требует только признания, что социальные явления подчинены закону причинности. Даже это начало установлено ею не как непреложный постулат разума, а как начало эмпирическое - законный продукт правильной индукции. Так как закон причин­ности признан для других отделов природы и признание его господства постепенно Расширялось, распространялось от мира явлений физико-химических на явления биологические, от последних — на мир явлений психических, то можно допустить, что он одинаково верен и для мира социального, и надо прибавить, что иссле­дования, вызванные признанием этого начала, стремятся подтвердить его. Но вопрос, не исключает ли природа причинной связи всякую случайность, этим еще Не решается.

К тому же сама философия очень заинтересована в этой эмансипации социоло-гии. Потому что, пока социолог не освободился вполне от влияния философа, он Рассматривает социальные явления с их наиболее общей стороны, с той, с которой °Ни более всего походят на другие явления вселенной. Если же, находясь в таком Положении, социология не может иллюстрировать философию интересными фактами, то не может обогатить ее новыми взглядами, потому что она не отмечает ничего нового в том предмете, который изучает. Но в действительности, если ос­новные факты других областей и повторяются в сфере социальных явлений, то лишь в особых формах, делающих их природу более понятной, потому что они являются высшим ее выражением. Но только для того, чтобы видеть их с этой стороны, нужно выйти за пределы общностей и обратиться к подробному изуче­нию таких фактов. Таким образом, социология по мере того, как она специа­лизируется, доставляет все более оригинальный материал для философского размышления.

 

Э.Дюркгейм О РАЗДЕЛЕНИИ ОБЩЕСТВЕННОГО ТРУДА*

* Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900.

 









Дата добавления: 2016-04-11; просмотров: 481; ЗАКАЗАТЬ НАПИСАНИЕ РАБОТЫ


Поиск по сайту:

При помощи поиска вы сможете найти нужную вам информацию, введите в поисковое поле ключевые слова и изучайте нужную вам информацию.

Поделитесь с друзьями:

Если вам понравился данный ресурс вы можете рассказать о нем друзьям. Сделать это можно через соц. кнопки выше.
helpiks.org - Хелпикс.Орг - 2014-2020 год. Материал сайта представляется для ознакомительного и учебного использования. | Поддержка
Генерация страницы за: 0.008 сек.