Прогресс науки, индустрии, образования в Европе. Время и нравы 6 страница

Бернард Шоу.

 

Свою лепту в тему женского освобождения внес и неистовый ирландец Бернард Шоу (1836–1950), популярный драматург, являвшийся к тому же одним из основателей «Фабианского общества». Философия не помешала ему практично жениться на богатой ирландке, «зеленоглазой миллионерше». Не отрицал он ни притягательности богатств, ни имперских устремлений отечества… Нормальный человек, которому не чуждо ничто человеческое. Видимо, в том и состоит специфика переходных эпох, что порой в судьбах и личностях мы наблюдаем удивительное смешение цветов и стилей. Возможно, прав был английский поэт Поп, заявив в «Опыте о человеке» – «Истинная наука для человечества – это сам человек».[247] Он пишет об «английских пережитках гарема» и «несчастных пленницах» семейных устоев Альбиона. «Никто еще в полной мере не оценил, до какой степени современная образованная англичанка ненавидит самое слово «дом»!» – писал он. Свобода порою обреталась женщиною только на панели. Отсюда появление серии так называемых неприличных пьес писателя. В комедии «Профессия миссис Уоррен» в уста главной герои (содержательницы сети публичных домов в Европе) вложены слова, раскрывающие философию этого, по сути, лицемерного и циничного мира. Миссис нравоучительно изрекает: «Единственный способ для женщины прилично обеспечить себя – это завести себе мужчину, которому по средствам содержать возлюбленную… Спроси любую даму высшего круга, и она тебе скажет то же, только я тебе говорю прямо, а та начнет разводить турусы на колесах. Вот и вся разница».

Возможно, необходимостью борьбы с подобными установками и настроениями и было вызвано появление, пожалуй, самой популярной пьесы Шоу – «Пигмалион». Задуманная еще в 1897 г. специально для актеров Форбс-Робертсона и Патрик Кэмпбелл (в последнюю драматург был влюблен), пьеса была поставлена «Театром его величества» в 1914 году. В ней, как помнит зритель, обычная девушка-цветочница, дочь мусорщика Дулиттла («ист-эндская девка») усилиями профессора Хиггинса превращается в шикарную светскую даму. В это же время ее родня, голодранец Альфред Дулиттл, совершает головокружительную карьеру, становясь проповедником. Но даже правильная речь и внешне безукоризненные манеры Элизы, увы, не могут «уничтожить пропасть, которая отделяет класс от класса и душу от души». Писатель привлек внимание зрителя к порокам буржуазного мира, указал на его прямую и личную ответственность за установленные в стране порядки, выступая против «самих» буржуа, а не против «персонажей». Саркастичный смех этого мудреца, одного из основателей известного «Фабианского общества», автора пьес «Дома вдовца», «Профессия госпожи Уоррен», «Пигмалион», «Ученик дьявола», «Цезарь и Клеопатра» основательно потряс незыблемые устои английского общества, выявляя многочисленные «гнилые местечки» Британии. Неистовый ирландец, социалист-одиночка (кстати, так называлась и одна из его литературных вещиц) увлёкся социалистическим учением, говоря: «Маркс открыл мне глаза на факты истории и цивилизации, открыл цель и смысл жизни». Шоу – активный социальный реформатор. Его лозунгом было, как он сам говорил, «пропитывание либерализма социализмом».

Немало сделала для повышения уровня образования женщин в Германии и во всем мире книга социалиста Августа Бебеля (1840–1913) «Женщина и социализм» (1879). Эта «от начала до конца ненаучная книга», как говорили критики, имела колоссальный успех и была издана только в Германии свыше 50 раз. Речь в книге шла о положении женщины в истории обществ. Большое внимание уделено и вопросам высшего образования. Во второй половине XIX в. число государств, допускающих женщин к занятиям в университетах и иных высших учебных заведениях, стало быстро расти. Ни одна из стран, считающих себя культурными, уже не могла противиться этим требованиям. Впереди всех шли Соединенные Штаты, за ними следовали Швейцария, Германия и Россия. Бебель писал в работе, что быстрое развитие промышленности и культуры, произведенный ими переворот в общественных и производственных отношениях во второй половине XIX века, в области образования привели, как ни странно, к тому, что в средних и высших классах многие девушки продолжали оставаться необеспеченными. Тем самым не востребованы весьма ценные женские силы. К тому же, перевес женского населения над мужским и возрастающее безбрачие мужчин (в высших слоях общества) принуждают даже девушек образованных классов к отречению от естественного призвания быть женой и матерью. Для исправления подобного тревожного положения необходимо проложить путь к соответствующему воспитанию и профессиям. Это позволило бы им получать необходимые средства к жизни не только учительским трудом, но и другими общественно-полезными занятиями, имеющими в основе университетское образование. Таким образом, и Германия к концу XIX в. уже стала рассматривать высшее образование женщин как важнейший этап социализации всего немецкого общества.[248]


Чарльз Диккенс.

 

Правительства Европы и представители капитала вынуждены были прислушиваться к голосу писателей, выдающихся художников, талантливых публицистов. В частности, благотворную роль в деле вспомоществования образованию сыграл Диккенс. Во-первых, он как истинный self-made-man (англ. «человек, всем обязанный самому себе») сделал героями его романов тружеников, и даже «человека бездны» (то, что в России гениально осуществил великий Достоевский). Во-вторых, он раскрыл перед читателем прелести нормальной семейной и домашней жизни. А это очень и очень важно, ведь не каждый же день мы выходим на баррикады! В-третьих, он сумел задеть в сердце богачей и властителей струну сострадания. Дело почти немыслимое, зная натуру этих господ. Вот что писал по поводу его роли С. Цвейг: «И о Диккенсе, как ни о ком другом из писателей девятнадцатого века, мы вправе сказать: он приумножил радость мира. В миллионах глаз, смотревших в его книги, блестели слезы; в груди сотен и сотен людей, где отцвели или заглохли цветы веселья, он их снова взрастил – его влияние вышло далеко за пределы литературы. Находились богатые люди, которые, прочитав о братьях Чирибл, одумались и основали благотворительные учреждения; жестокосердные бывали тронуты; детям – это достоверно известно – после выхода «Оливера Твиста» стали подавать больше милостыни, правительство взялось за улучшение приютов для бедных и стало контролировать частные школы. Благодаря Диккенсу в Англии стало больше жалости и сочувствия друг к другу, смягчились судьбы многих и многих бедняков и неудачников. Я знаю, что такие чрезвычайные последствия не имеют ничего общего с эстетической оценкой художественного произведения, но они важны как свидетельство того, что каждое подлинно великое произведение, выходя за пределы мира фантазии, где творческая воля художника может свободно придать событиям любой поворот, преобразует и реальную действительность».[249] (Где же в русской литературе, всегда славившейся глубоким сочувствием униженным и оскорбленным, столь же сильный и гневный голос писателей?!)

Свою лепту внес и упомянутый Б. Шоу… Он едко высмеивал идеологию денежных воротил, их незыблемые догматы (поклонение злату и т. д.). Разумеется, писатель-социалист никак не мог обойти стороной тему образования… В пьесе «Мезальянс», дополненной трактатом «О родителях и детях», читаем: «Из всего, что предназначается на земле для людей невинных, самым ужасным является школа. Начать с того, что школа – это тюрьма. Однако в некоторых отношениях она является еще более жестокой, чем тюрьма…тебя заставляют сидеть взаперти, и сидеть не в удобной и красиво убранной комнате, а в каком-то загоне для скота, где ты заперт вместе с множеством других детей, где тебя бьют, если ты заговоришь, бьют, если пошевелишься, бьют, если ты не сможешь доказать, отвечая на идиотские вопросы твоего тюремщика, что даже в те часы, когда ты убегал из этого стойла, из-под надзора тюремщика, ты не переставал терзать себя, склоняясь над ненавистными школьными учебниками, вместо того чтобы отважиться жить». Такого рода «воспитательная философия» выглядела достаточно жутко. В «Майоре Барбара» фабрикант оружия утверждает, что он-то и есть «правительство страны». Он говорит: «Учить детей, что грешно стремиться к деньгам, это значит доходить до крайних пределов бесстыдства в своей лжи, растленности и лицемерии. Всеобщее уважение к деньгам – это единственное в нашей цивилизации, что имеет надежду, единственное здоровое место в нашем общественном сознании. Деньги важнее всего, что есть в мире». Убийственная идеология, которой и поныне поклоняются сильные мира сего. На пути правильной системы воспитания и создания здорового общества лежат резкие классовые различия, несправедливое распределение национального дохода и т. п.[250]

Необходимо заметить, что если городское население в большей или меньшей степени испытывало на себе все возрастающее влияние города и культуры, то этого нельзя сказать о крестьянстве (лишь в Голландии 50 процентов населения жило в городах, в Англии – 30, во Франции – 15–17 процентов). А ведь крестьянство в конце XVIII в. составляло даже в наиболее крупных европейских странах от 70 до 90 процентов населения. Суровая жизнь, нужда и тяжкая работа просто не позволяли крестьянам отвлекаться на «второстепенные вещи». Крестьяне вынуждены были трудиться от зари до зари. Поэтому им была куда ближе и понятнее «культура скотного двора». Беспросветный труд не способствовал расцвету физических и умственных качеств (документально известно, что период особо тяжких трудов в деревне совпадал с периодом повышенной младенческой смертности), как и росту образования.

Доцент Венского университета Р. Зидер, автор известной работы по истории семьи в Западной и Центральной Европе, так охарактеризовал отношение крестьянства к школе… Школа до конца XIX в. оставалась совершенно чуждой принципам крестьянского мира, будучи не связана непосредственным опытом с этой формы обучения. Можно сказать, что школа и в дальнейшем считалась малозначащим и второстепенным делом. Повсюду действовало правило: детей лишь тогда посылали в школу, когда было свободное от работы в хозяйстве время. Регулярное посещение школы происходило только зимой, хотя в альпийских регионах этому часто препятствовали трудности зимнего времени. Администрация в сельских районах приспосабливалась к условиям сельского хозяйства. На время сбора урожая школьные занятия прерывались («каникулы на время страды», «летние каникулы»). Подобно другим группам населения, чьи дети были заняты «на производстве», крестьяне нередко относились к школе с явной враждебностью. Только в конце XIX в. после длительного сопротивления родителей-крестьян и родителей-надомных рабочих в большинстве стран Центральной Европы все же удалось ввести регулярное посещение школы сельскими детьми.[251]

Система образования начинает перестраиваться… Англичанин Дж. Беллерс (1654–1725) разработал проект организации трудовых колледжей и преобразования общества. Прогресс стал заметнее к концу XVIII в., когда Райкс основал воскресные школы в Англии (1771), а Ланкастер учредил «ланкастерские школы» (1796), впоследствии ставшие знаменитыми. Имело значение и то, что с 1811 г. прекратилась всякая оппозиция со стороны церкви делу народного образования. А вскоре и церковь приняла деятельное участие в воспитании детей бедняков. Всего за полстолетия невежество было побеждено. Уровень английских педагогов был высок, несмотря на ироничную оценку требований к ним Ч. Лэмом («Школьный учитель прежде и теперь», 1821 г.): «От школьного учителя нашего времени требуется знание всего понемногу, ибо его воспитаннику не подобает ни в чем оказаться полным невеждой. Учитель обязан быть поверхностным всезнайкой, если так позволительно выразиться. Он должен кое-что разуметь в науке об атмосфере и газах, в химии, во всем, что любопытно и способно заинтересовать юный ум; желательно также знакомство с механикой, а отчасти и со статистикой, умение разбираться в качестве почв, ботанике, государственном устройстве родной страны cum multis aliis (лат. – «и многом другом»)… Лишь самая незначительная доля возлагаемых на него обязанностей должна выполняться в часы школьного обучения. Он должен внушать знания в mollia tempora fandi (лат. – «спокойное время беседы»)».[252]

В 1840-х гг. созданы «школы для оборвышей», чему способствовал Диккенс. В Большом Лондоне в 1862–1864 гг. насчитывалось около 190 дневных школ такого типа (18,7 тыс. учеников). По закону 1870 г. часть школ была упразднена, а часть реорганизована в индустриальные школы. Улучшается система и средних школ, в программу которых (с 1869 г.) включены математические дисциплины, естествознание и предметы эстетического цикла. Актом Форстера в 1870 г. положено начало государственной школьной системе (тогда только 42 процента детей до 12 лет посещало школу). Плата за обучение в начальной школе была отменена в 1891 году. В конце века создается и Ведомство просвещения (1899). XIX век стал свидетелем зарождения воскресных школ для взрослых (первая школа такого рода возникла в Ноттингеме в 1798 г.). Возникли механические институты (1789–1796), в которых ремесленники и рабочие обучались прикладным знаниям. Наиболее крупные из них располагались в Лондоне и Манчестере. В дальнейшем их преобразуют в технические колледжи (в конце XIX в.). В сфере высшего образования прогресс обычно связывают с инициативой Оксфорда и Кембриджа, которые возглавили в 1873 г. движение за распространение университетского образования в Великобритании (University Extention). С тех пор в университеты стали допускаться вольнослушатели, а профессора стали читать публичные лекции в провинции. Рост знаний и образования стал возможен благодаря увеличению и объемов финансирования… В 1834 г. возникла система государственных субсидий на обучение. Менее чем за 30 лет суммы, выделяемые правительством Англии на эти цели, увеличились с 20 тыс. ф. ст. до 1 млн. ф. ст. с лишним (это распространялось в основном на университетское образование).

Понятно, что человек с классическим образованием имел больше шансов в жизни. Оно вооружало его инструментами познания и понимания мира… Однажды знаменитый Сесил Родс, «строитель империи», пытаясь объяснить, почему он столь страстно желал попасть учиться в Оксфорд, произнес: «Вы задумывались когда-нибудь, почему это во всех сферах общественной жизни так много выпускников Оксфорда? Оксфордская система выглядит, казалось бы, весьма непрактичной, но ведь вот, куда ни глянь, – кроме области научной – выпускник Оксфорда всегда на самом верху».[253] Классическая школа и рождает homo classicus!

Философы, писатели, ученые, полководцы выходили из стен английских школ и колледжей (Мальборо, Нельсон, Веллингтон). Веллингтон имел право заявить: «Победой над Наполеоном я обязан игровым площадкам Итона…» Показательно и высказывание виднейшего политического деятеля Великобритании У. Черчилля, который, хотя и не блистал в школах, тем не менее, всегда испытывал к британскому образованию если уж не нежные, то по крайней мере почтительные чувста. Он как-то заметил: «Школьные учителя обладают властью, о которой премьер-министрам остается только мечтать». Наибольшим престижем пользуются 260 частных школ (где учится 4 % школьников) – старые школы типа Итона, Винчестера, Регби, Харроу. Итон, основанный в 1441 г., наиболее близок к королевскому двору (сам монарх назначает туда главу совета попечителей). Из стен Итона вышло 18 премьер-министров. Поэтому за школой закрепилось прозвище «кузницы премьеров и министров». По сути дела, мы имеем дело с «наследственным клубом» английской политической элиты. Здесь преподают лучшие педагоги, выплачиваются самые высокие зарплаты, царят строгие и жесткие порядки. Регулярные занятия спортом и строгий режим питания («Чем хуже питание, тем лучше воспитание»). Англичане, пожалуй, не выберут главу кабинета или министра, если он не является выходцем из Оксфорда или Кембриджа… В. Овчинников писал: «Если Итон – самое династическое из частных учебных заведений, то Винчестеру свойственно уделять большее внимание отбору по способностям. Там строже и сложнее вступительные экзамены. Зато студентами Оксфорда и Кембриджа становится потом вдвое больший процент выпускников Винчестера, чем Итона. Если итонцам прививают находчивость профессиональных политиков и уверенность, что их удел – руководить другими, то Винчестер дает более основательную подготовку для университета, а также славится воспитанием «жесткой верхней губы», то есть таких высокочтимых качеств джентльмена, как самообладание и невозмутимость. Мечтая о «подобающей школе», обивая пороги Итона или Винчестера, Харроу или Регби, английский отец или мать думают прежде всего не о том, чему их отпрыск выучится на уроках, не о классическом образовании, сулящем сравнительно мало практической пользы. Они думают о воздействии, какое окажет публичная школа на характер их сына, о манере поведения, что останется с ним до конца дней, как и особый выговор, который проявляется с первого же слова и который можно выработать лишь в ранние юношеские годы. Они думают о друзьях, которых обретет их сын, и о том, как эти одноклассники и сам «старый школьный галстук» (эмблема школы) помогут ему в последующей жизни».[254]

Заметные подвижки происходят во второй половине столетия и в системе женского образования. Благодаря усилиям «социальных романтиков» и социалистов к концу XIX в. в Европе и Америке сформировалась (в общих чертах) идеология и практика женского образования… В индустриально развитых странах все заметнее усилия по созданию систем обязательного, а затем и всеобщего начального образования. В начальных школах устанавливается совместное обучение детей обоего пола. Как отмечают современные исследователи, среднее женское образование в мире развивалось двумя путями. В США, Нидерландах, скандинавских странах, в некоторых кантонах Швейцарии девушки были допущены в общие средние учебные заведения. Огромный прогресс, если учесть то обстоятельство, что еще недавно доступ женщин в школы и университеты той же Шотландии и Ирландии был закрыт.


О. Ренуар. Ловля устриц. 1879.

 

В Европе наибольший успех в этой области достигнут Швейцарией, открывшей женщинам двери университетов. Число слушательниц там достигло 8,5 тысяч (1907). К слушанию лекций в университетах допущены и женщины Англии (хотя доступ в Оксфорд и Кембридж ограничен). В последние годы открыли дорогу в высшую школу своим женщинам Бельгия, Голландия, Дания, Швеция, Норвегия, Австро-Венгрия, Италия, Франция, Турция и Россия. К концу века вступила на прогрессивный путь Германия. В ряде немецких городов были основаны женские гимназии и реальные училища. В зимнем семестре 1901–1902 г. в университетских списках числилось 1270 слушательниц. Наконец, Министерство народного просвещения Германии официально высказалось в поддержку нового курса (1902). Во Франции, Германии, Великобритании упор был сделан на создание специальных учебных заведений для девушек (частного характера). К примеру, в России первые женские частные пансионы появились в середине XVIII в. Начался процесс создания и высших учебных заведений. Первым открыл двери для прекрасного пола небольшой колледж «Оберлин» в американском штате Огайо (1833). Но только с 1860-х гг. высшее образование становится доступно женщинам (ряд университетов США начнут принимать женщин наравне с мужчинами). В Европе первым открыл дверь дамам Цюрихский университет в 1867 г. (там учились и русские студентки). С 1869 г. часть женских школ финансируется государством, а в 1872 г. возник даже отдельный трест женских дневных «паблик скулз» (в 1891 г. – 30 школ). Борьба женщин-суфражисток принесет-таки свои плоды. В Англии и в ряде других стран женщины, являющиеся самостоятельными и достигшие 30-летнего возраста, получат право голоса, добившись избирательного права. Но произойдет это уже в ХХ веке (1918 г.). Жизнь жестоко посрамила сторонников мужского превосходства. Хотя удивительно было уже то, что женщине удалось чуть ли не усилием одного поколения перескочить через тот ров отчуждения, которым окружал ее мужчина на протяжении десятков столетий или даже тысячелетий.

Лихтенберг как-то заметил, что «воспитание есть особого рода рождение». Поэтому детство стали воспринимать как специфичную воспитательно-образовательную пору. Свои коррективы в идеи детского воспитания вносили, конечно же, и романтики. Н. Я. Берковский писал: «XVIII век до них понимал ребенка как взрослого маленького формата, даже одевал детей в те же камзольчики, прихлопывая их сверху паричками с косичкой и под мышку подсовывал им шпажонку. С романтиков начинаются детские дети, их ценят самих по себе, а не в качестве кандидатов в будущие взрослые. Если говорить языком Фридриха Шлегеля, то в детях нам дана как бы этимологизация самой жизни, в них ее первослово… В детях максимум возможностей, которые рассеиваются и теряются позднее. Внимание романтиков направлено к тому в детях и в детском сознании, что будет утеряно взрослыми». Романтизм и психологизм вдохнут новую жизнь в воспитание ребенка, дав его впечатлительной душе крылья фантазии. Возникла специальная детская литература, преследующая назидательные и дидактические цели. В Англии между 1750 и 1814 гг. выпущено 2400 названий книг. Появляются «воспитательные романы». Повышенный интерес к детской литературе объясняется пониманием того, что природа и обстоятельства порой весьма и весьма несовершенны.

Вряд ли можно считать случайным, что в XIX веке позитивизм развился в двух наиболее передовых в научном и культурном отношении странах Европы (Франции и Англии). Там существовала жизнеродная идейная плацента. Представленный именами Дж. С. Милля, Г. Спенсера, О. Конта, позитивизм оказал, вероятно, наиболее заметное воздействие на развитие науки, образования и культуры. В философском смысле он представлял собой мощное здание прогресса, выстроенное на почве фундаментальных (или точных) наук. Историк философии Дж. Льюис полагал, что «позитивная философия» должна включать в себя, во-первых, создание общей системы законов, охватывающих все сферы человеческого знания и сводящих их воедино, и, во-вторых, обеспечить построение стройной системы представлений на основе всеобщих и обязательных научных данных. Суть теории позитивизма (в общепринятом смысле слова) в требовании предоставить массам некую достаточную сумму идей и научных данных об обществе, человеке и природе. Таковая и должна, в конечном счете, стать главной мировоззренческой базой, создающей общий дух потомков. Речь шла в том числе и об утверждении в обществе рациональной системы всеобщего образования.


Герберт Спенсер.

 

Герберту Спенсеру (1820–1903) принадлежит десятитомная синтетическая философия (физиология, история, психология, педагогика). Сторонник эволюции, он полагал, что ей подвластно буквально все – от неорганической природы и судеб народа до жизни индивидов. Ведь, развитием человека управляет внешняя среда, а науки с их взаимообусловленным, синтетическим характером оказывают наибольшее воздействие на мозг человека, поведение и инстинкты. Поэтому ключевая роль в его развитии и отводится научному воспитанию и образованию. Грандиозный спенсеровский труд «Воспитание умственное, нравственное и физическое» способствовал утверждавшемуся в XIX в. культу науки. «Знанья мир столикий – как двойственность, как мощь реки великой», – писал поэт Шелли. Спенсеровский «закон постоянства количества силы» – интерпретация закона преобразования знаний. Дж. Рэмни увидел в философии Г. Спенсера лишь «очищенную экономику Манчестерской школы». Нам же видится в нем нечто большее – триумф идеи науки и высшей школы. Г. Спенсер высказал убеждение, что науки – в особенности «социальные», остро чувствующие ритм мировой жизни – лучшие воспитатели человечества. Он приводил в качестве примера старинное восточное сказание о Сандрильоне… Смысл этой истории в том, что в ней в роли «горемыки» выступает наука, на которую все валят грязную работу. Ей же достаются одни невзгоды, власти ею пренебрегают. Вскоре, однако, полагает ученый, обстоятельства должны измениться самым кардинальным образом и наука станет хозяйкой в обществе. Все увидят, сколь прекрасна и незаменима она. «Наука – это организованное знание», – писал Спенсер.[255]

Спенсер считал необходимым дать адекватную и точную картину развитию обществ и человека. Пока же уроки напоминают басни и мифы, которыми учителя пичкают молодежь. Кому интересно то, как Авраам препоясал свои чресла, Самуил поведал о деяниях Божьих, Саул отличался дурным поведением, а Давид прославился беззакониями. Все эти библейские россказни не несут серьезных знаний. Или чего стоят все эти бесчисленные подвиги правителей (какой царь на троне, кто кого убил, какую войну и с кем вел). Забава дикаря! Кому интересны любовные приключения Зевса? Не лучше ли обратить взор на безнравственных политиков. В школах и институтах Англии, Франции, Германии насаждается «культ личности» (источается неумеренная похвала жрецам, царям, королям, полководцам). Почти не видно даже робкой попытки вскрыть социальную подоплеку явлений и событий. Подлинная история и философия заменяются пустой болтовней. Ход цивилизации невозможно понять, ограничиваясь легковесными рассказами и простыми формулами общественного развития.

Спенсер не отрицал и роли религии, он скорее наделял ее высшим разумом. Разумный общественный порядок должен явиться в итоге не борьбы или вражды науки и религии, но союза между ними. Он ратовал за высоко образованное духовенство, которое овладеет всеми достижениями современных наук. Обнадеживающе звучала и мысль о рационально-прагматической религии, взявшей на вооружение все достижения науки, культуры. Мысль о духовном реформаторстве актуальна и сегодня, когда иным из современников впору перечитать «Новое христианство» (1825), ставшее духовным завещанием Сен-Симона. Вспомним, что идея «верховного существа» увлекала в конце XVIII-начале XIX в.в. многих мыслителей и революционеров, от Робеспьера до Конта.[256] Чем различаются взгляды Спенсера и Конта? Во-первых, Спенсеру принадлежат едва ли не все основополагающие идеи позитивистской науки. Во-вторых, по мнению русского ученого Л. Мечникова, он разнится от Конта не только более солидной ученостью, но и тем, что пытался изгнать всякую теологию и предвзятую целесообразность из исследований. Говоря о влиянии позитивизма в России, Мечников писал в статье «Школа борьбы в социологии» (1884): «Значительно высшую ступень научного развития выражает собою английский эволюционный позитивизм, до сих пор сосредоточивающийся почти исключительно в высокодаровитой, блестящей личности Герберта Спенсера. Учение этого замечательнейшего из современных мыслителей пользуется у нас такою известностью, что нам нет надобности излагать его здесь в сухом и сжатом извлечении. Вооруженный неисчерпаемым множеством самых разнообразных знаний, светлый ум Спенсера одним орлиным полетом охватывает всю бесконечную цепь космических явлений и улавливает то их органическое единство, которое О. Конт видел как бы сквозь сон».[257]

«Дитя» Политехнической школы Огюст Конт (1798–1857), этот «блудный сын» Спенсера, многое перенял у Сен-Симона, сторонника создания «всемирной Академии наук». Дж. Милль и Спенсер ставили учение об истине в зависимость от уровня научных знаний и образования. Однако и Конт не был наивным мечтателем. Вначале сторонник и приверженец либеральных идей, он затем разочаровался в демократии и в ее политических механизмах. Разочаровался настолько основательно, что во время государственного переворота Наполеона III отнесся равнодушно к ликвидации всей этой мишуры во Франции… И даже обратился письменно к русскому царю (без страхов и колебаний), предлагая взять на себя лидерство в установлении позитивного строя. Так француз (социалист, позитивист, эволюционист) понял, что нужна абсолютная власть в руках царя Российского, чтобы установить порядок![258]

Об огромной, во многом определяющей роли знаний на ход эволюции говорили все (Спенсер, Конт, Милль). Дж. Милль писал, что «развитие всех сторон жизни человечества зависит, главным образом, от развития умственной жизни людей, то есть от закона последовательных изменений в человеческих мнениях».[259] Процесс сей, как увидим, вовсе не является ни обязательным, ни непрерывным в отсталых обществах. Образование предстает как основа будущей универсальной (положительной) философии. Стремительная социализация и политизация общественной жизни, активизация действий широких народных масс (в результате революционных потрясений и роста культуры) потребовали уделять социальным наукам больше внимания. Встал вопрос и о единстве сферы знаний. Хотя позитивисты отдавали себе отчет в необратимости специализации, в ходе которой каждая отрасль человеческого знания, отделившись от общего ствола, разрастается и расцветает отдельно, и даже признавали за этим являением позитивную сторону, все же их беспокоило подобное положение. Разделение труда неизбежно влекло за собой сужение человеческих возможностей, а с ним неотвратимо возникала и узость мыслей, занимавших «каждый отдельный ум».[260] Благодаря позитивистам и утилитаристам в английские университеты получила доступ экспериментальная наука. В шотландских вузах наиболее сильными оказались позиции естественников. Возможно, поэтому здесь и возникла идея «идеального университета». По словам Э. Эшби, эти университеты никогда полностью не подчиняли идею человека Возрождения идее научного исследователя. Более того, они всегда пытались совместить локковский «культ ученого джентльмена» и смитовский «культ практического человека» (дельца в смокинге). В каком-то смысле ученые и профессора Шотландии следовали тропой английского премьера Биконсфильда, говаривавшего: «The flag follows the trade!» («Флаг следует за торговлей!»).









Дата добавления: 2016-03-15; просмотров: 319; ЗАКАЗАТЬ НАПИСАНИЕ РАБОТЫ


Поиск по сайту:

При помощи поиска вы сможете найти нужную вам информацию, введите в поисковое поле ключевые слова и изучайте нужную вам информацию.

Поделитесь с друзьями:

Если вам понравился данный ресурс вы можете рассказать о нем друзьям. Сделать это можно через соц. кнопки выше.
helpiks.org - Хелпикс.Орг - 2014-2020 год. Материал сайта представляется для ознакомительного и учебного использования. | Поддержка
Генерация страницы за: 0.01 сек.