Сравнительно-исторического

Языкознания

1. Возникновение сравнительно-исторического языкознания и
сравнительно-исторического метода языкознания.

2. Санскрит и сравнительная грамматика индоевропейских язы­
ков Ф. Боппа.

3. Возникновение германистики и исторической грамматики
германских языков. Деятельность Р. Раска и Я. Гримма.

4. Возникновение славистики: значение трудов И. Добровско-
го и А. X. Востокова.

1. На время возникновения лингвистики как науки существуют две основные точки зрения. Первая относит нижнюю границу язы­кознания в глубокую древность, когда появились первые исследо­вания языков (античное языкознание, языкознание древней Индии). Согласно второй, лингвистика возникла в начале XIX века, когда был разработан сравнительно-исторический метод. Известно, что область знаний становится наукой тогда, когда у неё есть свой объект, предмет и метод. Об объекте и предмете мы говорили в первой лек-ЧЙи, сравнительно-исторический — первый собственно лингвис-"ЙИгеский метод, сделавший языкознание особенной наукой, что обусловливает важность истории его разработки.

Сходство некоторых языков было замечено задолго до XIX века, однако на протяжении нескольких веков ученые не могли объяс­нить эти факты. Толчком к решению данной проблемы послужило знакомство с санскритом — древним литературным языком Индии. особенно велики в этом знакомстве заслуги Вильяма Джонса (1746-


1794), английского востоковеда и юриста, служившего в Бенгалии судьей. В 1784 году он основал "Азиатское общество" для изуче­ния культуры и языков Индии. В одном из своих выступлений В. Джонс сказал: "Санскритский язык при всей своей древности обладает изумительным строем. Он совершеннее греческого, бога­че латинского и утонченнее обоих, в то же время он обнаруживает столь близкое родство с греческим и латинским языками как в гла­гольных корнях, так и в грамматических формах, что оно не могло сложиться случайно; родство это так поразительно, что ни один фи­лолог, который желал бы эти языки исследовать, не сможет не по­верить, что все они возникли из одного общего источника, которо­го, быть может, уже не существует. Имеется сходное, хотя и не столь убедительное основание полагать, что готский и кельтский языки, хотя они и смешаны с совсем другими диалектами, произошли из того же источника; к этой же семье языков можно было бы причис­лить и древнеперсидский язык".

Таким образом, гипотеза была сформирована, доказательство ее требовало анализа конкретных фактов, и этот анализ должен был производиться по определенному методу, получившему название сравнительно-исторического.

Сравнение для него было средством систематизации языкового материала, а исторический подход к языку стал главным принци­пом исследования. Сравнение проводилось строго систематически и имело целью исследование истории языков.

С открытием сравнительно-исторического метода языкознание заняло самостоятельное место, отделившись от философских и ис­торических рассуждений о языке, не опиравшихся на строго прове­ренные и систематизированные языковые факты. Теперь языкове­ды знали, как относиться к многообразному, накопленному столе­тиями языковому материалу, закономерности и исключения из них стали получать отчетливое историческое объяснение. Один язык и его явление стали объясняться фактами родственных ему языков.

2. Первым ученым, приступившим к созданию сравнительной грамматики на основе сближения между санскритом и языками Ев­ропы, был немецкий ученый Франц Бопп (1791-1867 гг.).


Заслугой Ф. Боппа является то, что он сумел на основе материа­ла родственных языков построить общую теорию. При сравнении окончаний глаголов он выяснил, что в индоевропейских языках (тер­мин введен также Ф. Боппом) имеются не только отдельные сход­ные явления, но целая система соответствий, единство граммати­ческой системы. Его цель — выводя древний, первоначальный вид форм, объяснить явления одного языка с помощью фактов другого *языка. Это явилось новым и определяющим для создания сравни­тельно-исторического метода.

В 1816 году Ф. Бопп в возрасте 25 лет опубликовал свою первую работу "Uber das Conjugationssystem der Sanskritsprache in Veigleichung mit jenem der grechischen, lateinischen, persischen und geraianischen Sprache" ("О системе спряжения санскритского язы­ка в сравнении с таковым греческого, латинского, персидского и германского языков"). В этой работе он исследует глагольную флек­сию и доказывает, что эти формы в основном сходны, и это свиде­тельствует об их общем происхождении.

Таким образом, 1816 год может быть назван годом рождения срав­нительно-исторического языкознания.

Обращение Боппа к анализу флексий закономерно, т. к. соответ­ствия в системе флексий являются гарантией родственных отноше­ний языков, поскольку флексии, в отличие от корней и слов, не за­имствуются.

3. Одновременно с Ф. Боппом, но независимо от него начал срав­нительно-историческое изучение индоевропейских языков датский языковед Расмус Христиан Раек (1787-1832). Главный его труд "Ис­следование в области древнесеверного языка, или Происхождение исландского языка" вышло в 1818 году, вторая часть этой работы в немецком переводе была опубликована в 1822 году под названием "О фракийском языковом классе".

Р. Раек доказал сходство германских языков с греческим, латин­ским и балто-славянскими языками и высказал много положений, остающихся актуальными до наших дней. Например, он писал:"... ни одно средство познания происхождения народов и их родствен­ных связей в седой древности, когда история покидает нас, не явля­ется столь важным, как язык".


При сравнении языков он безусловно отдает первенство грам­матике: "Если мы сравним несколько языков, стремясь к тому, что­бы это сравнение было полным и дало нам возможность судить об их родстве, древности и прочих отношениях, то мы должны непре­менно иметь в виду обе эти стороны языка и особенно не забывать о грамматике, так как опыт показывает, что лексические соответ­ствия являются в высшей степени ненадежными".

Р. Раек приходит к заключению о том, что скандинавские и гер­манские языки являются близкими ветвями и что они вместе со сла­вянской и балтийской языковыми группами имеют свой источник в "древнефракийском" языке, под которым понимается вымерший праязык или язык доисторических времен юго-восточной Европы. Так как, по его мнению, "греческий и латинский являются самыми древними и единственными его пережитками, то они должны рас­сматриваться как источники исландского языка".

А. Мейе дает следующую сравнительную оценку трудов Р. Рас-ка и Ф. Боппа: "Раек значительно уступает Боппу в том отношении, что не привлекает санскрита, но он указывает на исконное тожде­ство сближаемых языков, не увлекаясь тщетными попытками объяс­нения первоначальных форм; он довольствуется, например, утвер­ждением, что каждое окончание исландского языка можно в более или менее ясном виде отыскать в греческом и в латинском, и в этом отношении его книга более научная и менее устарела, чем сочине­ния Боппа".

Я. Гримм исследовал при помощи сравнительно-исторического метода одну группу языков — германскую. Он создал "Немецкую грамматику" ("Deutsche Grammatik") в 4 томах, это по сути дела историческая грамматика немецкого языка на широком фоне срав­нения с другими германскими языками, начиная с первых письмен­ных памятников. Все 4 тома были завершены в 1837 году. "История немецкого языка" ("Geschichte der deutschen Sprache") появилась в 1848 году. В большом "Немецком словаре" Я. Гримм стремился охватить словарный состав немецкого языка от Лютера до Гете. Первый том вышел в 1854 году, последний через 100 лет, в 1960 году.


< , В "Немецкой грамматике" Гримм не выдвигает общеязыковед­ческих теорий, он осуществляет исторический подход к изучению ййдственных языков и излагает движение грамматических форм в германских языках. Вслед за Р. Раском, он доказывает и обосновы-)Лает закон первого германского передвижения согласных, согласно которому система смычных согласных всех германских языков пе-редаинулась на одну ступень: индоевропейские придыхательные bh, dh; gh изменились в германском b, d, g; индоевропейские b, d, g вменились в германском р, t, k; индоевропейские р, t, k измени­лись в германском f, th, h (ср. лат. Pater — нем. Vater, лат. cornu — нем. Нога, лат. Duo — нем. zwei (из twei).

Это был первый образец фонетических законов, на признании и познании которых строится современная история любого языка.

В дальнейшем (в трудах Ф. И. Буслаева) развивался тезис Я. Гримма: "Наш язык — это также наша история". Указанное по­ложение легло в основу направлений конца XX — начала XXI ве­ка — когнитивной лингвистики и лингвокультурологии.

4. Основателем славистики был Иосиф Добровский (1753-1829). Борясь с германизацией, Добровский проделал огромную работу Во нормализации и регламентации чешского литературного языка. Он первым с научной точки зрения начал изучать старославянский язык и его грамматику, дал классификацию современных славянс­ких языков.

Добровский посетил Россию, чтобы установить связи с русски­ми учеными, лучше изучить русский язык.

Ученики и продолжатели дела И. Добровского (будители чешс­кого народа — от глагола будить) сумели возродить новочешский литературный язык, создали оригинальную литературу, способство­вали обогащению словарного состава чешского языка.

Основоположником сравнительно-исторического метода на сла­вянском языковом материале явился Александр Христофорович Востоков (1781-1864). Основные его труды: "Рассуждение о сла­вянском языке" (1820), "Русская грамматика" (1831), "Опыт слова­ря областного великорусского языка" (1852), "Словарь церковнос­лавянского языка" (1858-1861).


А. X. Востоков работал хранителем библиотеки Румянцевского музея.

Эпохальное значение имело его "Рассуждение о славянском язы­ке" (1820 г.). В нем А. X. Востоков делает обзор славянских языков. Вслед за И. Добровским, он их делит на восточные и западные. Ос­новное внимание ученый уделяет старославянскому языку. Сопос­тавляя корни и грамматические формы живых славянских языков с фактами старославянского языка, А. X. Востоков определил звуко­вое значение "юсов" — большого и малого, произведя сопоставле­ние ряда старославянских слов со словами польского языка, сохра­нившего носовые гласные. Сопоставление фактов мертвых языков с фактами живых языков и диалектов было абсолютно новым и ори­гинальным, этот подход стал позднее достоянием всей сравнитель­ной грамматики.

А. X. Востоков пишет: "Разность диалектов, существовавшая, без сомнения, в самой глубокой уже древности у разных поколений славянских, не касалось в то время еще до склонений, спряжений и других грамматических форм, а состояла большею частью только в различии выговора и в употреблении некоторых особенных слов". Ученый полагает, что "во времена Константина и Мефодия все пле­мена славянские, как западные, так и восточные, могли разуметь друг друга так же легко, как теперь, например, архангелогородец или донской житель разумеет москвича или сибиряка". Следова­тельно, А. X. Востоков утверждал, что славянский праязык распал­ся на диалекты, которые дифференцировались, постепенно увели­чивался разрыв в грамматических системах, пока они не стали са­мостоятельными языками.

На примере носовых гласных, развитие праславянских сочета­ний tj, dj и kt перед гласными переднего ряда А. X. Востоков пока­зывает характер звуковых соответствий в родственных языках и развитие различных сочетаний в разных языках и диалектах от од­ной предполагаемой формы до современных фактов. Этот метод реконструкции не засвидетельствованных письменными памятни­ками форм имеет методологическое значение и является ценным вкладом в мировое языкознание.


А. Х- Востоков много внимания посвятил старославянскому язы­ку. Он принципиально различает древнерусский язык, на котором написаны "Русская правда" и "Слово о полку Игореве", и церков­нославянский, ученый проводит аналогию между старославянским языком и латынью, выполнявшими функцию языка церкви в право-славии и католичестве.

А. X. Востоков подчеркивает существенное воздействие старо­славянского на русский литературный язык.

В последующие годы Востоков продолжил изучение и издание древних славянских рукописей. Он составил "Описание русских и славянских рукописей Румянцевского музея" (1842), в котором пос­ледовательно различаются болгарский, сербский, русский и укра­инский изводы старославянского языка, что позволило на практике осуществить периодизацию этого языка на древний, средний и но­вый периоды, отличить прежде всего старославянский язык от сред-вёболгарской его трансформации. В 1843 году А. X. Востоков осу­ществил научное издание Остромирова Евангелия с блестящим лин­гвистическим комментарием.

Таким образом, Ф. Бопп, Р. Раек, Я. Гримм, И. Добровский, А. X. Востоков, разрабатывая различные проблемы, все вместе яви­лись основоположниками нового направления языкознания — срав­нительно-исторического. Разработка сравнительно-исторического метода придало лингвистике статус самостоятельной науки.


Лекция № 4

Тилософия языка Вильгельма фон Гумбольдта

1. Философские истоки лингвистической концепции В. фон
Гумбольдта.

2. Сущность языка. Язык и мировоззрение народа.

3. Учение о форме языка.

4. Компаративистика. Морфологическая типологическая клас­
сификация языков.

Философские основы сравнительно-исторического и теоретичес­кого языкознания заложил В. фон Гумбольдт (родился в 1767 г., умер в 1835 г.) — ученый, государственный деятель, основатель Берлин­ского университета. Он занимался филологией и философией, го­сударственным правом, писал стихи. Вплотную проблемами язы­кознания он занялся лишь в возрасте 53 лет. В. фон Гумбольдта отличало глубокое знание не только индоевропейских, но и других языков мира — от баскского до малайско-полинезийских и индейс­ких языков Америки. Такая эрудиция и лингвистический диапазон позволили ему сделать основательные и безупречные в фактичес­ком отношении выводы. Своими трудами он заложил основы об­щего теоретического языкознания, поставив и разрешив ряд фун­даментальных проблем и оказав глубочайшее влияние на последу­ющее развитие лингвистики.

Приведем некоторые биографические сведения.

В. фон Гумбольдт родился 22 июня 1767 года в старинной дво­рянской семье. Получив первоначальное образование дома, В. фон Гумбольдт в 20 лет вместе со своим младшим братом Александром (будущим знаменитым естествоиспытателем) поступает в универ­ситет во Франкфурте-на-Одере. Через год он перебирается в Гет-


хияген, где слушает лекции крупных ученых того времени — фило­софа Лихтенберга, историка Шлецера, филолога Хайне. 4 семестра будущий ученый проводит в стенах университета и считает, что это­го достаточно: ученое звание ему не нужно (у него есть состояние и он помолвлен с К. фон Дахерёден из богатой семьи). В. фон Гум­больдт отправляется путешествовать во Францию и Швейцарию, вер­нувшись в Германию (1790 г.), поступает на должность судейского чиновника в Берлине, но уже через год оставляет службу.

В 1791 году выходит его первая статья "Идеи о государственном устройстве, вызванные новой французской конституцией".

Через жену (брак состоялся в 1791 г.) В. фон Гумбольдт позна­комился и сдружился с Шиллером, а затем с Гете. В журнале Шил­лера "Оры" появляется его статья "О различии полов и его влиянии на органическую природу", принесшая ему литературную извест­ность.

В 1797 году он направляется в длительное путешествие (север Германии, Вена, Париж, 7 лет в Испании). Именно там, в краю бас­ков, на рубеже двух столетий впервые возникает у Гумбольдта ин­терес к лингвистике — его главный творческий интерес.

Вернувшись на родину, В. фон Гумбольдт вновь поступает на государственную службу, с 1802 по 1808 годы он официально пред­ставляет Пруссию при папском престоле, в этот период укрепляет­ся его интерес к античности, углубляются знания в данной области. Эти годы были критическими для его родины. Разгромленная Наполеоном Пруссия оккупирована французами, правительство пе­реезжает в Кенигсберг. Туда же приезжает В. фон Гумбольдт для участия в реформах, призванных улучшить положение дел в стра­не. Ему поручают департамент просвещения; он вносит новый дух в школьное образование, основывает Берлинский университет, ко­торый и по сей день носит имя братьев Гумбольдт.

Затем Гумбольдта вновь ждет дипломатическая деятельность: он — посланник в Вене и участник Венского конгресса, урегулиро­вавшего европейские дела после поражения Наполеона Бонапарта. "Король дипломатов" Талейран находит достойного соперника Только в Гумбольдте, который был вторым (после канцлера Гар-


денберга) членом прусской делегации. О деятельности Гумбольдта на Венском конгрессе его биограф Гайм пишет: "Легко открывал его прозорливый ум тайные намерения и задние мысли противни­ка. Без труда находил он в споре слабые его стороны, обходил силь­ные и брал над ним перевес. Во время самого продолжительного и быстрого бега он сохранял спокойное и сильное дыхание, тогда как противник давно уже пыхтел и задыхался. Он был неистощим в возражениях и во всявюго рода дистинкциях. Первыми он утомляя, вторыми смущал. Талейрановское искусство молчания не могло справиться с его мастерством речи".

Для канцлера Пруссии Гарденберга такой соратник — источник зависти и беспокойства. В 1817 году он направляет Гумбольдта в Лондон посланником, через год ученый занимает пост министра по сословным делам. В конце 1819 года в знак протеста против Карл-сбадских постановлений, направленных против нараставшего в стране студенческого движения, усиливавших цензуру и полицейс­кий контроль, Гумбольдт подает в отставку. Через 11 лет король вернет его в Государственный совет, наградит орденом, но это бу­дет уже время его заката.

С 1820 года Гумбольдт целиком посвящает себя науке. Берлинс­кая Академия наук еще 10 лет назад избрала его своим членом.

Вскоре после выхода в отставку он делает в Академии доклад о сравнительном изучении языков. Отныне лингвистика — главный предмет его исследовательской деятельности. Он свободно владеет французским, английским, итальянским, испанским, латынью, гре­ческим, баскским, провансальским, венгерским, чешским, литовс­ким, многие годы изучает языки индейцев Южной и Северной Аме­рики, затем коптский, древнеегипетский, китайский, японский, сан­скрит, с 1827 года занят языками народов Индонезии и Полинезии.

Именно в эти годы создаются его главные работы по теорети­ческому языкознанию. В области философии В. фон Гумбольдт ра­ботает над теорией истории. Ученый публикует мало, преимуще­ственно статьи в "Трудах Академии Наук". Его основное произве­дение "О языке кави на острове Ява" увидело свет после его смер­ти, наступившей 8 апреля 1835 года. Цель этого сочинения, по сло-


вам В. фон Гумбольдта, "представить языки при разнообразии их устройства необходимым основанием развития человеческого духа я объяснить влияние языков на это развитие и обратно".

Жизнь В. фон Гумбольдта совпала с тем периодом развития ли­тературы и философии в Германии, который принято называть клас­сическим, на Канте он вырос, творчески впитав дух его филосо­фии, Фихте и Гегелю противостоял, с Шеллингом в чем-то пере­кликался, Гете и Шиллер были его личными друзьями и воспитате­лями художественного вкуса. При этом он сохранил самостоятель­ность и оригинальность взглядов, создал философскую антрополо­гию, центральное место в ней заняла проблема человека. Так, В. фон Гумбольдт писал: "Истинная цель человека — полное и наи­более пропорциональное развитие его потенций. Необходимое ус­ловие для этого — свобода. Человек — часть природы, поэтому он свободен, когда ничто не сковывает его природные силы".

Лингвистические взгляды В. фон Гумбольдта связаны с его ис­торико-философской концепцией и отражают положения класси­ческой немецкой философии. Вспомним основные положения не­мецкой философии, которые оказали влияние на формирование лин­гвистических взглядов Гумбольдта.

Прежде всего это философские построения знаменитого немец­кого философа, видного естествоиспытателя И. Канта. Его взгляды изложены прежде всего в трактатах "Критика чистого разума", "Кри­тика практического разума" и "Критика способности суждения".

По мнению Канта, существует не зависящий от нашего созна­ния (от ощущений, от мышления) мир вещей; Кант называет их "ве­дами в себе". Познание начинается с того, что "вещи в себе" дей­ствуют на органы чувств и вызывают ощущения. Отсюда следует, fro первичным является материальный мир. Однако, переходя к Исследованию вопроса о формах и границах познания, Кант утвер­ждает непознаваемость "вещей в себе".

, О непознаваемости тех или иных явлений языка говорит и Гум­больдт: "нам не дано познать форму языка в ее цельности". Под­черкивая неразрывную связь и даже тождественность языка и "на­родного духа", ученый утверждал, что эта связь "недоступна для


нашего разумения", что она "остается для нас необъяснимой тай­ной".

Из исследований Канта, посвященных критике "идей разума", большое влияние на дальнейшее развитие философии оказало уче­ние о противоречиях (антиномиях) чистого разума.

Всем своим анализом языка Гумбольдт показывает, что "язык разделяет природу всего органического, где одно проявляется че­рез другое, общее в частном, а целое обладает всепроникающей силой". Давая различные, подчас противоречивые определения язы­ка, он пытается установить диалектическую природу языка, выя­вить те противоречия (антиномии), которые выражают его сущность.

На признание Гумбольдтом диалектического характера языковых процессов большое влияние оказала философия И. Фихте, который развивает диалектическое восприятие процесса деятельности.

Именно так подходит к пониманию языка и Гумбольдт: "Высту­пая по отношению к познаваемому субъективным, язык по отноше­нию к человеку объективен... Субъективный характер всего чело­вечества становится для него чем-то объективным... ибо объектив­ное остается тем, что, собственно, и должно быть постигнуто, и когда человек субъективным путем языкового своеобразия прибли­жается к этому, он должен приложить новое усилие для того, чтобы отделить субъективное и совершенно вычленить из него объект".

Учение Гумбольдта о "духе народа" является преломлением уче­ния Гегеля об абсолютной идее, предложенного в его "Феноменоло­гии духа".

Эту идеалистическую концепцию абсолютного духа как мисти­ческого, вне человека существующего мышления — абсолютной идеи — Гумбольдт переносит на язык: "Язык всеми тончайшими фибрами своих корней связан с народным духом"; "Язык представ­ляет собой одну из тех причин, которые стимулируют общечелове­ческую духовную силу к постоянной деятельности"; "Язык и ду­ховные силы функционируют совместно и в равной степени состав­ляют неразделенную деятельность разума". Понятие "духа народа" является самым неопределенным, самым расплывчатым во всей лингвистической системе Гумбольдта.


Необходимо отметить большие трудности в трактовке идей Гум­больдта и неоднозначность его оценки исследователями. В. А. Зве-гинцев в послесловии к сборнику переводов работ В. фон Гумболь-дй по философии языка объясняет это тем, что до сих пор имеется немного переводов его работ на другие языки. А те, что увидели <яет, зачастую представляют собой своеобразные интерпретации, толкования взглядов самого Гумбольдта. Это проявляется даже в передаче значения слова "geist", которое может означать как "дух, душа", так и "ум, мысль, образ мыслей". Таким образом, один из самых спорных тезисов Гумбольдта "Язык народа есть его дух, и дух народа есть его язык, и трудно себе представить себе что-либо более тождественное", можно трактовать и иначе: "Язык народа находит свое воплощение в образе мыслей народа...".

2. Сущность языка, по мнению В. фон Гумбольдта, проявляется в следующих положениях.

Создание языка обусловлено внутренней потребностью челове­чества.

Язык находится в постоянном развитии и стимулирует общече­ловеческую духовную силу к постоянной деятельности. Гумбольдт пишет: "Язык всеми тончайшими фибрами своих корней связан с народным духом, и чем соразмернее этот последний [народный дух — Л. И.] действует на язык, тем закономернее и богаче его раз­витие".

Язык и духовные силы "составляют нераздельную деятельность разума. Язык — это внешнее проявление духа народа".

Гумбольдт не разделяет язык и интеллектуальную деятельность: "... язык есть орган, образующий мысль".

Всякий индивид имеет свое мировоззрение. Благодаря общности языка, на котором изъясняются индивиды, создается мировоззрение народа. По мнению Гумбольдта, у разных народов разные языки, по­тому что у разных народов разные духовные особенности.

Как уже отмечалось, В. фон Гумбольдт был полиглотом, поэто­му он имел все основания говорить о необходимости изучать дру­гие языки, приобретая тем самым более широкое и разнообразное мировидение. Ученый утверждает то, что отношение к окружаго-


щей действительности обусловлено языком. "Каждый язык описы­вает вокруг народа, к которому он принадлежит, круг, из пределов которого можно выйти только в том случае, если вступаешь в дру­гой круг. Изучение иностранного языка можно было бы уподобить приобретению новой точки зрения в прежнем миропонимании, до известной степени фактически так дело и обстоит, потому что каж­дый язык образует ткань, сотканную из понятий и представлений некоторой части человечества; и только потому, что в чужой язык мы в большей или меньшей степени переносим свое собственное миропонимание и свое собственное языковое воззрение, мы не ощущаем с полной ясностью результатов этого процесса".

В. фон Гумбольдт утверждает то, что разные языки являются не различными обозначениями одной и той же вещи, а различными видениями её.

Попытаемся это положение проиллюстрировать примером. В рус­ском и украинском языках в основу номинации только что родив­шегося ребенка положен один и той же признак, поэтому по-русски "новорожденный", по-украински "новонароджений"; на следующем этапе своего развития по-русски это "младенец", по-украински "не-мовля", т. е. для русского языкового сознания важно прежде всего то, что он маленький, для украинского то, что он не умеет говорить. Эти два признака ни в какой мере не исключают друг друга.

Поскольку окружающий человека мир во многом универсален, постольку лексический состав языков сопоставим. Каждое слово, по мысли Гумбольдта, "не есть простой отпечаток предмета самого по себе, но его образ, который он создает в душе".

Гумбольдта "бесконечно привлекает внутренняя удивительно та­инственная связь всех языков и прежде всего высшее наслажде­ние — с каждым новым языком приобщаться к новой системе мыс­лей и чувств".

По мнению ученого, через многообразие языков открывается многообразие мира. Именно язык воплощает в себе своеобразие целого народа, и именно языки прежде всего формируют или опре­деляют национальный характер.

По мнению Гумбольдта, язык следует рассматривать не как мер­твый продукт, но как созидающий процесс. Таким образом, ученый


' .первые подходит и разграничению языка и речи, что позднее офор-тиялось в целостную концепцию у Ф. де Соссюра, а затем стало ^аеугольным камнем практически всякой современной лингвис­тической теории. В. фон Гумбольдт пишет: "Язык есть не продукт деятельности (ergon), а сама эта деятельность (energia). Язык пред­ъявляет собой беспрерывную деятельность духа, стремящуюся превратить звук в выражение мысли".

В данном высказывании мы видим постановку еще одной важ-нейшей проблемы теории языкознания — связь языка и мышления. Гумбольдт утверждает: "Язык есть орган, образующий мысль". Бла­годаря языку процесс мышления объективируется.

Гумбольдт подходил к языку как к материальному явлению и отметил сложнейшие его взаимоотношения с духовным миром че­ловека: "Разум не может постигнуть того, на что нет даже намека в сфере чувств и восприятий, но также нельзя вобрать в свою сущ­ность что бы то ни было, что хоть как-то не подготовлено в сфере понятий. Нельзя осознать того, что нельзя воспринять чувственно, для чего отсутствует материальное воплощение; но нельзя также быть тем, для чего нет понятия, для чего отсутствует форма".

Язык, по мнению Гумбольдта, сложное и противоречивое явле­ние. Он функционирует как обозначение предметов и как средство общения. Исходя из сложности и противоречивости языка как объек­та познания, Гумбольдт наметил целый ряд антиномий. Напомним о том, что антиномия — это противоречие между двумя взаимоиск­лючающими положениями, каждое из которых доказуемо.

1. Противоречие между социальным и индивидуальным момен­
том в языке. Язык является одновременно принадлежностью инди­
вида и отражает общественные и национальные факторы.

2. Противоречие между завершением развития языка в данный
момент и его непрерывным развитием.

3. Язык как средство объективации мысли, доступной благода­
ря этому и для других, и язык как стимул мысли слушающего и др.

Гумбольдт считал, что языкознание должно иметь свою фило­софскую базу — философию языка, построенную на прочном фун­даменте анализа многих различных языков (отметим, что до него предметом изучения был весьма ограниченный круг языков).


4. Одной из неоспоримых заслуг Гумбольдта является разработ­ка им учения о форме языка. Он дает ей следующее определение: "Постоянное и единообразное в ... деятельности духа, возвышаю­щей артикулированный звук до выражения мысли, взятое во всей совокупности своих связей и систематичности".

По мнению ученого, форма языка "отнюдь не только так называ­емая грамматическая форма", она выходит "далеко за пределы пра­вил словосочетаний и даже словообразований".

Форма языка наблюдается в отдельных проявлениях, "поэтому не дано познать форму языка во всей её цельности". Следователь­но, форма языка — "мертвое общее понятие". Форма языка тесно связана с мировоззрением народа.

Форма языка обладает тремя свойствами:

1. Форма языка — это "постоянное и единообразное в деятель­
ности духа, возводящее артикулированный звук до уровня
мысли".

2. Форма языка проявляется в том, что язык является не агрега­
том слов, а системой, так как "каждый отдельный элемент
существует только благодаря другим", "каждый язык обра­
зует свою систему, с которой должно начинать его характе­
ристику".

3. Форма языка есть единство двух формальных планов — ма­
териального и идеального, т. е. внешней и внутренней фор­
мы.

Внешняя форма — это материя языка. Гумбольдт отмечает: "Дей­ствительная материя языка — это, с одной стороны, звук вообще, а с другой — совокупность чувственных впечатлений и непроизволь­ных движений духа, предшествующих образованию понятия, кото­рое совершается с помощью языка".

Интересно замечание ученого: "В членораздельном звуке про­являет себя мыслящая сущность, а в нечленораздельном — чувству­ющая".

Внутренняя форма, по словам Гумбольдта, едина и жива.

Фантазия и чувства вызывают индивидуальные образы, в кото­рых отражается индивидуальный характер народа. В связи с этим


многообразие форм, в которое облекается одно и то же содержа-дае, может быть бесконечным.

'*; Приведем наш пример: один и тот же гриб называется белым /не темнеет на срезе, самый высококачественный гриб, т. к. в рус-ском языковом сознании белый цвет имеет сему положительности) я боровиком (по месту произрастания — в бору). ' По мнению Гумбольдта, "слово не является эквивалентом чув­ственно воспринимаемого предмета, но пониманием его, закреп­ленным в языке посредством найденного для него слова".

Таким образом ученый подходит к пониманию полисемии, хотя сам термин не употребляет: "Если, например, в санскрите слон на­зывается либо дважды пьющим, либо двузубым, либо снабженным рукой, то в данном случае обозначаются различные понятия, хотя имеется в виду один и тот же предмет. Это происходит потому, что язык обозначает не сами предметы, а понятия, которые дух незави­симо от них образует в процессе языкотворчества". Таким образом, Гумбольдт поставил (не сформировав) проблемы семасиологии и номинации.

Внутренняя форма — это организация языковых структур, спо­соб объективации мысли в языке.

Язык — это сложный синтез внешней и внутренней формы: "об­разование языка есть синтетический процесс, ... когда синтез со­здает нечто такое, чего не было ни в одной из соединившихся час­тей. Поэтому полностью цель достигается только тогда, когда все строение звуковой формы прочно и единовременно сливается с внут­ренней структурой языка".

4. Гумбольдт мечтал о составлении энциклопедии всех языков, или "Плане систематической энциклопедии всех языков". Эта эн­циклопедия, по его мнению, должна была быть не простым катало­гом, справочником, отражающим системы известных языков (та­кие работы, безусловно, необходимы, и лингвистика знает немало описательных грамматик различных типов), но энциклопедией, рас­сматривающей язык "с точки зрения разносторонних связей чело-Века" и отражающей то, как "разум и мировоззрение разных наро­дов земли находят способы для решения насущных языковых за-


дач". Тем не менее, В. фон Гумбольдт отмечает: "Понятие творче­ства в полном и действительном смысле применимо только к пер­воначальному изобретению языка, т. е. к состоянию, которого мы не знаем, а предполагаем в качестве обязательной гипотезы. В сред­них периодах развития языка возможно лишь приспособление су­ществующей формы к внутренним потребностям языка".

В качестве интерпретации приведем следующий пример: рус­ское ящерица и итальянское lucertula. По мнению М. Фасмера, эти­мология русского слова связана с понятием скорости. В итальянс­ком языке явно просвечивает сема "света". В свою очередь, свет в сознании также часто соотносится со скоростью.

Однако ученый предостерегает: "Неправильной самой по себе является попытка определить круг понятий данного народа в дан­ный период его истории, исходя из его словаря", поскольку в каж­дом языке есть множество описательных форм.

Характер своеобразия каждого языка В. фон Гумбольдт призы­вал "отыскивать в его строении". Одна только форма решает, с ка­кими другими языками родствен данный язык. "Различие языков основывается на их форме", а она "находится в тесной связи с ми­ровоззрением народа".

Таким образом, Гумбольдт утверждает, что формы языка нацио­нально своеобразны, общее, универсальное можно обнаружить не логическими рассуждениями, а сравнением форм языков.

С одной стороны, Гумбольдт, как и другие компаративисты того времени, пытался установить генетическое родство меду всеми язы­ками.

С другой стороны, Гумбольдт противопоставил языки, сходные по их родству, языкам, сходным по языковым типам. В результате была создана типологическая классификация языков. Языковые типы определяются не по общности материальных элементов, а по их структуре.

Тип языка, по Гумбольдту, устанавливается путем выяснения об­щего в строении его слов и предложений. Ученый выделил четыре основные типы языков: корневые, агглютинирующие, полисинте­тические, флективные. Однако Гумбольдт пытается рассматривать


типы языков как этапы развития всякого языка с точки зрения воп­лощения в нем "духа", хотя и подчеркивал, что каждый тип облада­ет лишь "относительным достоинством".

Языковедческая концепция В. фон Гумбольдта оказала огром­ное влияние на развитие лингвистической теории. Идеи ученого развиваются в учениях Г. Штейнталя, А. А. Потебни, И. А. Бодуэна де Куртенэ, Ф. де Соссюра, Э. Сепира, Н. Хомского и других. Осо­бенный интерес к концепции В. фон Гумбольдта активизировался на рубеже XX-XXI веков, когда интенсивно стали развиваться лин-гвокультурология, этнолингвистика, неогумбольдтианство и др.

Значение трудов Гумбольдта для языкознания состоит в том, что он доказал необходимость собственной "философии" для языкоз­нания — лингвистической теории, основанной на обобщении все­го фактического материала языков — родственных и неродствен­ных, больших и малых.

Учение Гумбольдта о форме языка, о его динамике, о связи язы­ка и сознания (мышления), языка и общества (народа) способство­вало развитию лингвистической теории.


Лекция 5

Развитие языкознания во второй половине XIX века

1. Развитие компаративистики

2. Лингвистическая концепция А. Шлейхера:

а) компаративистика;

б) натурализм.

3. Логико-грамматические школы середины XIX в.

1. Во второй половине XIX века языкознание выделилось как особая отрасль науки, уточнило свой предмет и метод, приобрело современное строение. Основными разделами языкознания стали общее языкознание, сравнительно-историческое языкознание и ча­стные языкознания. Но главным направлением XIX века оставалось сравнительно-историческое языкознание.

Быстрое развитие компаративистики, и прежде всего теории и практики сравнительно-исторических грамматик, привело к тому, что уже в середине XIX века оно стало рассматриваться не только как самая развитая и точная (благодаря высокому уровню форма­лизации) гуманитарная дисциплина исторического (и сравнитель­ного) цикла, но и как образец для ряда других наук, основанных на принципах историзма и компаративизма. Под влиянием успехов сравнительно-исторического языкознания и сравнительно-истори­ческого метода в языкознании оформляются такие направления в европейской науке второй половины XIX века, как сравнительная мифология, сравнительное право, сравнительное литературоведе­ние. Несмотря на быстрые успехи этих дисциплин, они не смогли достичь статуса, сопоставимого со статусом сравнительно-истори­ческого языкознания: одни из них оказались надежны лишь в той


степени, в какой они опирались на данные языка (см. напр., срав­нительную мифологию, исходившую прежде всего из имен богов на родственных языках), другие подменяли сранительно-историчес-ЮШ метод типологией форм в их историческом развитии (сравни­тельное литературоведение). Тем не менее сравнительно-истори­ческое языкознание продолжает оказывать влияние на эти отрасли пакв области общих идей, так и в области приемов и методов ис­следования, в структуре понятийного аппарата, в формах представ­ления своих результатов и г. п.

Более плодотворное и глубокое влияние компаративистика ока­зывает на другие лингвистические дисциплины, в частности на опи­сательную грамматику, типологию и теоретическое языкознание.

2а. Второй период в развитии сравнительно-исторического изу­чения индоевропейских языков связан с именами А. Шлейхера,

A. Потта, И. Мадвина и др.

Немецкий ученый А. Шлейхер (1821-1868) изучал, помимо язы­ков, философию и ботанику, что отразилось на его лингвистической концепции. А. Шлейхер продолжил и углубил начатое основополож­никами компаративизма изучение индоевропейских языков с помо­щью сравнительно-исторического метода. В 1860 году в работе "Не­мецкий язык" он изложил свои теоретические положения, имеющие принципиальное значение: роль фонетических законов, аналогии, си­стематичности языка, выражения в языке формы, функции и т. д.

В 1861-1862 годах выходит его "Компендиум сравнительной грамматики индогерманских языков" (компендиум — от лат. "сжа­то изложенное"). В этой книге обобщаются итоги сравнительно-исторического изучения индогерманских языков, около трети по­священо фонетике, которой прежде уделялось мало внимания.

В работах А. Шлейхера нашло развитие ранее высказанное

B. фон Гумбольдтом мнение о том, что в жизни языка есть два пе­
риода: период расцвета форм языка (прогресс) и период их упадка,
ослабления и исчезновения (регресс). А. Шлейхер утверждал, что
общество непрерывно прогрессирует, в истории языка наблюдает­
ся непрерывный регресс: "Можно даже объективно доказать, что
история и развитие языка находятся в обратных отношениях друг к


другу. Чем богаче и сложнее история, тем скорее происходит рас­пад языка, и чем беднее, медленнее и устойчивее первая, тем более верным остается себе язык". Это неправильное мнение было впос­ледствии подвергнуто критике.

Главной задачей сравнительной грамматики индоевропейских языков, по мнению А. Шлейхера, является восстановление реаль­ного праиндоевропейского языка в том самом виде, в каком он не­когда существовал — его лексики, грамматических форм и т. д. За­нимаясь этой реконструкцией, ученый написал басню на таком пра­языке. Отметим, что базой для реконструкции явился санскрит.

Avis akvasas ka2.

Avis, jasmin varna na a ast, dadarka akvams, tam, vagham garum vaghantam, tam, bharam magham, tam, manum, aku bharantam. Avis akvabhjams a vavakat; kard aghnutai mai vidanti manum akvams agontam.

Akvasas a vavakant: kradhi avai, kara aghnutai vivdidvantsvas: manus patis varnarn avisams kamanti evabhjam gharmam vastram avibhjams ka varna na asti.

Tat kukruvants avis agram a bhudat.

Перевод на русский язык. Овца и кони.

Овца, (на) которой не было шерсти (стриженая овца), увидела коней, везущих тяжелую повозку (с) большим грузом, быстро несу­щих человека. Овца сказала коням: сердце теснится (во) мне (серд­це мое печалится), видя коней, везущих человека.

Кони сказали: послушай, овца, сердце теснится (от) увиденного (наше сердце печалится, потому что мы знаем): человек — госпо­дин, делает шерсть овцы теплой одеждой (для) себя и (у) овец нет шерсти (у овец больше нет шерсти, они острижены, им хуже, чем коням).

1 Eine Fabel in indodermarischer Ursprache. "Beitrage zur vergl. Sprachforsihung", Bd. S, S. 206, 1868.


Услышав это, овца повернула (в) поле (она удрала, ретировалась).

Праязык А. Шлейхер не восстановил, что вполне естественно, так как, с одной стороны, праязык, даже если он и был, функциони­ровал длительное время, а потому обязательно развивался и изме­нялся; с другой стороны, носители этого праязыка расселялись на новых территориях, что неизбежно приводило к распаду его снача­ла на диалекты, а потом на их базе возникали новые языки.

Однако поставив перед собой в принципе невыполнимую зада­чу, А. Шлейхер внес большой вклад в развитие компаративистики, выработав систему законов звуковых соответствий, которые оста­нутся в силе до нашего времени.

Таким образом, А. Шлейхер был первым, кто пытался устано­вить как частные фонетические законы, действующие в пределах данного языка, так и всеобщие (универсальные) законы языка. Шлей-херовская реконструкция индоевропейского праязыка, по сути дела, уже предполагает всевластие лингвистических законов. Но сама трак­товка этих законов А. Шлейхером не могла быть принята следую­щим поколением компаративистов, хотя убеждение в исключитель­ной важности фонетических законов стало в 70-80 гг. XIX века об­щим тезисом младограмматического направления в сравнительно-историческом языкознании.

26. А. Шлейхер явился основоположником натуралистического (или биологического) направления в языкознании. Свои взгляды на язык он изложил в работах: "Язык Европы в систематическом осве­щении" (1850), "О морфологии языка" (1859), "Теория Дарвина и наука о языке" (1863, рус. пер. 1864), "Значение языка для есте­ственной истории человечества" (1865, рус. пер. 1868), и др.

Идеи натурализма развивал также М. К. Рапп ("Физиология язы­ка", 1836-41; "Сравнительная грамматика как естествоведческая наука", ч. 1-3, 1852-59), М. Мюллер, который трактовал положе­ния натурализма в наиболее упрощенной форме, утверждая, в част­ности, что мозг выделяет мысль, подобно тому как печень выделя­ет желчь)и др.

А. Шлейхер считал, что язык должен рассматриваться как со-ЗДание природы, потому что человек бессилен по своему произво-


лу изменить что-либо в языке, как он не может изменить строение своего тела.

А. Шлейхер писал: "Все языки, которые мы прослеживаем на протяжении длительного времени, дают основание для заключения, что они находятся в постоянном и беспрерывном изменении. Язы­ки, эти образованные из звуковой материи природные организмы, притом самые высшие из всех> проявляют свои свойства природно­го организма не только в том, что все они классифицируются на роды, виды, подвиды и т. д., но и в том, что их рост происходит по определенным законам".

После выхода в свет труда Ч. Дарвина "Происхождение видов и естественный отбор" (1859) А. Шлейхер утверждает понимание языка как живого организма, причем не метафорически, а буквально (от­метим, что у В. фон Гумбольдта организм — это система). На этом основании А. Шлейхер представление о жизни живого организма пе­реносит на жизнь языка: как отдельное животное или растение, язык рождается, достигает зрелости, дает потомство и умирает.

По образу и подобию классификации животных и растений (вспомним его образование ботаника), А. Шлейхер создает генеа­логическую классификацию индоевропейских языков: семейству животных или растений в биологии соответствует семейство язы­ков в языкознании; родам, на которые делятся семейства в биоло­гии, в языкознании соответствуют группы и подгруппы языков; ви­дам, на которые делятся роды, в языкознании соответствуют отдель­ные языки, а подвидам — наречия и диалекты. Отдельно же взято­му животному или растению соответствует язык отдельно взятого индивида.

Таким образом, впервые в истории языкознания А. Шлейхер представил историю индоевропейских языков в образе генеало­гического дерева в виде расщепления и дальнейшего развития, на­чиная с праязыка, причем каждый раз такое расщепление было разделением на две ветви, что также навеяно биологическими кон­цепциями.

А. Шлейхер считал, что семьи языков (индоевропейская, тюркс­кая и т. д.) каждая происходит от своего праязыка, и праязыки се-52


•действ не являются родственными (отметим: В фон Гумбольдт счи­тал, что все языки произошли из одного корня).

А. Шлейхер писал: "Так как языки все более и более исчезают и новые при этом не возникают, то следует предположить, что перво­начально было больше языков, чем ныне. В соответствии с этим и количество праязыков было, по-видимому, несравненно больше, чем yto можно полагать на основе еще живущих языков".

формулируя общие законы развития языка как естественного орга­низма, А. Шлейхер опирался на философию истории Г. В. Ф. Гегеля, з также на эволюционную теорию Ч. Р. Дарвина, однако А. Шлей­хер, как и другие представители натурализма, подчеркивал, что язык — исключительное свойство, привилегия человека, так как у животных нет языка, есть лишь "ужимки". Изменения языка раз-личны в трех эпохах его существования — "первоначальном созда­нии, развитии, жизни".

Поскольку материальной основой языка являются мозг, органы речи и чувств, постольку, по мнению А. Шлейхера, создание языка есть очеловечивание природы, т. е. формирование материального субстрата мышления и механизма говорения. Выработке рефлек­сов речевой деятельности способствуют звукоподражания и непро­извольные выкрики, однако это еще не язык, назначение которо­го — быть органом (аппаратом) мысли, мышлением в звуковой ма­терии.

Воплощение идеи в звук и есть развитие языка как собственно человеческого свойства; в доисторическую эпоху дух нашел свое В0влощение в членораздельных звуках и образовал множество пра-КЙиювых форм.

Язык как форма (организм) возникает только тогда, когда поня-1** и представления, материализуясь в звуках (корнях), становятся значениями, а их отношения выражаются суффиксами или флекси-ВДв. Так возникают корневые, агглютинативные и флективные клас-QB языковых организмов.

А. Шлейхер писал: "Если в первом классе мы встречали недиф­ференцированное тождество значения и отношения, чистое бытие зрения в себе, если во втором классе дифференцируются звуки,


обозначающие значение и отношение, отношение выступает в обо­собленном звуковом бытии для себя, то в третьем классе это разли­чие включается в единство, но в единство, бесконечно более высо­кое, потому что выросло из различия, имеет его своей предпосыл­кой и включает его в себя как снятый ею ...". Таким образом, три различных класса праформ рассматривались не только с точки зре­ния морфологической классификации (о ней мы скажем чуть ниже), но и с точки зрения их развития и совершенности. Утверждалось, что в историческую эпоху происходил распад праформ под воздей­ствием фонетических процессов и аналогии; историческая эпоха породила дифференциацию языковых областей, привела к образо­ванию родственных языков и диалектов.

А. Шлейхер утверждал, что все языки мира, независимо от их происхождения и принадлежности к той или иной семье, идут по одному и тому же пути развития. Рядом с генеалогической класси­фикацией он строит типологическую (морфологическую) класси­фикацию по способу соединения слов в предложении.

Ученый писал: "Значение и отношение, совместно получившие звуковое выражение, образуют слово. Слова в свою очередь состав­ляют язык. В соответствии с этим сущность слова, а тем самым и языка, заключается в звуковом выражении значения и отношения. Сущность каждого языка в отдельности обусловливается способом, каким значение и отношение получают звуковое выражение... Точ­нее говоря, сущность слова, а тем самым и всего языка, определя­ется тремя моментами: звуком, формой и функцией".

Таким образом, А. Шлейхер различает в языке значения и отно­шения. Выражением значений являются значимые единицы — слова и словоформы; выражением отношений являются формальные эле­менты — суффиксы и флексии, которые выработал язык для связи слов между собой.

А. Шлейхер устанавливает три типа языков: аморфные (изоли­рующие), агглютинативные и флективные (напомним, что у В. фон Гумбольдта были еще полисинтетические языки).

У изолирующих языков (юго-восточная Азия — китайский, ти­бетский и т. п.) нет склонения имен и спряжения глаголов, нет флек-


сии. Слова представляют собой изолированные, т. е. свободные от каких-либо аффиксов корни. Это и дало основание А. Шлейхеру назвать такие языки бесформенными (аморфными), т. к. форма по­нималась узко — как наличие флексии.

В агглютинативных языках (тюркских, финноугорских и др., их большинство) уже появляются средства выражения отношений — прилепы, однако их связь со словом-корнем слабая.

Наиболее высоких способов выражения отношений достигают флективные языки (индоевропейские и семитские) с появлением в них флексий.

А. Шлейхер считал, что эти три типа языков представляют три последовательные ступени в их развитии: сначала все языки были бесформенными, затем из них развиваются языки агглютинатив­ные, а из них флективные.

Значение научных идей и трудов А. Шлейхера велико: он спо­собствовал выработке в историческом языкознании принципа сис­темности и метода реконструкции праязыка; морфологическая и ге­неалогическая классификации прочно вошли в общую теорию язы­ка; рассмотрение создания языка как очеловечивания природы ста­ло компонентом учения о происхождении языка и мышления. Од­нако такие положения теории натурализма как объяснение причин эволюции языка только биологическими факторами, характеристи­ка индоевропейских языков как самых современных, отрыв разви­тия и истории языка от функционирования и истории общества, подверглись критике уже с момента их выдвижения.

3. Теоретическое языкознание середины XIX века развивалось в Противоборстве логического и психологического направлений.

Логическое направление в лингвистике XIX века, в отличие от Всеобщих рациональных грамматик (например, "Грамматики Пор-Рояля") XVII века, обращало большее внимание на национальную специфику языковой формы, на единство логического и историчес­кого. Основное внимание уделялось синтаксису. Морфология рассмат­ривалась как этимология, лексическое значение — как понятие.

В 1827 году появилась грамматика К. Беккера "Организм язы­ка". Она по сути дела явилась приложением законов логики к мате­риалу современного немецкого языка.


Язык понимается как система органических (полярных) проти­воположностей, т. е. таких противоположностей, которые не уничто­жают друг друга, а, напротив, взаимообусловлены и необходимы друг для друга в развитии организма как целого. Учение о предложении из логики и стилистики было перенесено в грамматику. Ф. И. Бус­лаев утверждает, что Беккеровская схема "правильно определила части речи и члены предложения". Логико-семантический принцип надолго стал ведущим в грамматиках современных языков. На За­паде логическое направление в грамматике известно под именем беккервянства.

Логико-семантическая школа получила распространение в ряде стран. В России видными представителями этого направления были Н. И. Греч ("Практическая русская грамматика", 1827 г; "Простран­ная русская грамматика", 1829 г.), И. И. Давыдов ("Опыт общесрав­нительной грамматики русского языка", 1852 г.).

К. С. Аксаков делил грамматику на 3 части: часть I — имя, оно отражает осознание предметов, бытия в покое; часть II — глагол, он отражает осознание действия, бытия в движении; часть III — речь (т. е. синтаксис), она отражает осознание жизни в ее целостно­сти. Всеобщие грамматики обычно не были последовательно логи­ческими, например в описании формообразования. В этом сказался опыт собственно лингвистических исследований, начатых римски­ми учеными (Присцианом, Э. Донатом и др.). Однако за основу при­нималась универсальная модель, составленная из выделенных в латыни грамматических категорий.

Влияние логической мысли (в версии аристотелевой формальной логики) было велико в интерпретации категорий синтаксиса. В определении И. И. Давыдова синтаксис "исследует или логичес­кие отношения понятий и их выражение, или логические отношения мыслей и их выражение". В дефинициях классов слов указывались не их формальные признаки, а их способность выполнять некоторую синтаксическую функцию. Так, существительные определялись как "слова подлежащего"; в особую группу выделялись слова, приспо­собленные для выполнения функции сказуемого (Л. Г. Якоб); пред­ложения анализировались по модели суждения (S есть Р).


Наиболее ярко логическое направление в отечественном языкоз­нании нашло свое выражение в грамматике академика Ф. И. Бусла-gga (1818-1897) — филолога с широким научным диапазоном: древ­нерусская литература, фольклор, палеография, русский язык и его история, хотя вопросы языкознания в кругу его научных интересов не были главными.

Свою деятельность Ф. И. Буслаев начал с гимназии. В то время в методике господствовало начетничество, слепое заучивание. Эта ситуация нашла отражение в рассказе И. Я. Франко "Абабагалама-га". Еще будучи учителем гимназии, Ф. И. Буслаев издал работу "О преподавании отечественного языка" (1844 г.), которая нашла широкий отклик среди русских читателей. В ней автор, добиваясь осмысленности в восприятии языковых фактов учащимися, знако­мит их с достижениями сравнительно-исторического языкознания, которое только и может обеспечить научное истолкование языко­вых фактов и установить их закономерность. Во второй части впер­вые был дан очерк истории русского языка.

Ф. И. Буслаев видел в языке выражение духа народа, придержи­ваясь взглядов В. фон Гумбольдта и Я. Гримма. Это нашло особен­но яркое воплощение в его магистерской диссертации "О влиянии христианства на русский язык. Опыт истории языка по Остромиро­вому евангелию" (1848 г.), в ней язык рассматривается как органи­ческий элемент истории, культуры, быта и мировоззрения народа. Перейдя на работу в Московский университет, Ф. И. Буслаев впер­вые в истории Московского университета вводит курсы сравнитель­ного языковедения и истории русского языка (1847 г.).

В1858 году вышел "Опыт исторической грамматики русского язы­ка" (в последующих изданиях — "Историческая грамматика русского языка"). Это первая действительно историческая грамматика русского языка, в которой излагается история образования морфологических форм современного русского языка, приводится огромный материал по этимологии отдельных слов. В этом плане грамматика Ф. И. Бусла­ева не потеряла своего научного значения и в наше время.

В данном случае нас, прежде всего, интересует логицизм Ф. И. Бус­лаева, проявившийся в синтаксисе, причем в наиболее характерной


для логического направления форме: здесь грамматические катего­рии отождествляются с логическими и подменяются ими.

Ф. И. Буслаев определяет предложение как выражение формаль­но-логического суждения; подлежащее — выражение субъекта суж­дения, сказуемое — выражение предиката.

В логической грамматике установилось ставшее традиционным деление членов предложения на главные (подлежащее, сказуемое) и второстепенные (определение, дополнение, обстоятельство).

В грамматике Ф. И. Буслаева предложение любого типа рассмат­ривалось как выражение суждения. Суждение мыслится как соеди­нение двух понятий или соединение представления с понятием, по­этому, чтобы каждое предложение представить как соединение двух понятий, логисты применили метод подстановки якобы опущенных, но легко подразумеваемых членов предложения, что нередко вело к искажению самих языковых фактов. Так, в логической грамматике нет рубрики "номинативные предложения" (Зима. Воры! и т. п.). они рассматриваются как неполные предложения — с наличеству­ющим подлежащим и якобы опущенным сказуемым, которое легко восстановить: "Зима пришла", "Воры явились". Но далеко не вся­кое предложение поддается такому преобразованию, например: "Пожар!". Отзвуки логицизма наблюдаются и в Грамматике-80, где в парадигме номинативного предложения форма "Зима." квалифи­цируется как настоящее время с опущенной в настоящем времени связкой.

Ф. И. Буслаев рассматривает причастные и деепричастные обо­роты как результат "сокращения" определительных и обстоятель­ственных предложений.

Предложения, которые сейчас квалифицируются как предложе­ния с однородными членами, Ф. И. Буслаев рассматривал как ре­зультат слияния нескольких предложений и называл их слитными. Например, Миша и Вася собирали грибы = Миша собирал грибы + Вася собирал грибы.

Ф. И. Буслаев создал учение о логико-формальной основе пред­ложения, методику логико-семантического анализа предложения, которой руководствуются в школе и вузе и по сей день.


Критика логических принципов анализа основывалась на сле-' дующих положениях: 1) далеко не все категории логики имеют язы-«овое соответствие (в языках не отражены важные для логики родо­видовые отношения, различие между истинными и ложными выс­казываниями и др.); 2) не все формы языка имеют логическое со­держание (так, не все предложения выражают суждение); 3) число логических и грамматических членов предложения не совпадает, вследствие чего объем логического и грамматического подлежаще­го и сказуемого различен (логически предложение членится на субъект и предикат, грамматика же выделяет в составе группы под­лежащего определения, а в составе группы сказуемого — дополне­ния и обстоятельства); 4) логические и грамматические характери­стики членов предложения могут не только расходиться, но и ин­вертироваться: сказуемое может получать функцию логического субъекта, а подлежащее — предиката (ср. актуальное членение пред­ложения); 5) применение логических определений к категориям грамматики (типа "суждение, выраженное словами, есть предло­жение") не корректно; 6) анализ предложений на основе единой ло­гической модели не позволяет описать реальные синтаксические структуры во всем их разнообразии (особенно индоевропейских языков), затемняя существующие между разными языками типоло­гические различия и индивидуальные особенности конкретных язы­ков; 7) логические описания оставляют не выявленными психоло­гический (эмоциональный, оценочный, волевой) и коммуникатив­ный аспекты речи; 8) логика не может дать надежного принципа классификации языковых форм.

Логическое языкознание 60-80-х годов XX века ощутило воз­действие предшествующего периода исследований: расширился круг рассматриваемых проблем, усовершенствовалась методика виализа. В лингвистике определились направления, одно из кото­рых тяготеет к собственно логическому анализу естественного язы­ка» Другое изучает логический аспект употребления языка, комму­никации и др. Последнее направление сблизилось с социолингвис­тикой и психолингвистикой, объединившись с философией обыден-вого языка.


Лекция № 6

Психологическое направление в языкознании

1. Становление лингвистического психологизма.

2. Харьковская лингвистическая школа

а) общая характеристика;

б) лингвистическая концепция А. А. Потебни:
а1 — мысль и речь;

б1 — учение о слове;

в1 — грамматическая теория.

3. Младограмматизм как ведущая школа историко-сравнитель-
ного психологического языкознания:

а) вклад младограмматиков в решение проблем компарати­
вистики;

б) проблемы теории языкознания в концепциях младограм-
матизма.

1. Психологическое направление в языкознании — это совокуп­ность течений, школ и отдельных концепций, рассматривающих язык как феномен психологического состояния и деятельности че­ловека или народа. Поэтому можно говорить о ряде психологичес­ких направлений, школ и концепций, объединенных следующими особенностями:

1) общей оппозицией логическим и формальным школам в язы­
кознании;

2) ориентацией на психологию как методологическую базу;

3) стремлением исследовать язык в его реальном функциони­
ровании и употреблении.

Лингвистический психологизм возник в недрах сравнительно-исторического языкознания в 50-е гг XIX в. под влиянием филосо-


фии языка В. фон Гумбольдта как реакция на господствующие в то 0ремя логические воззрения на сущность языка. Основатель рас­сматриваемого направления — Г. Штейнталь, в отечественном язы­кознании крупнейшим его представителем был А. А. Потебни и возглавляемая им Харьковская лингвистическая школа.

Психологическое направление противостоит логическому по та­ким направлениям:

1) категории грамматики и логики столь же слабо соотнесены
друг с другом, как понятия круга и красного; логика общече-
ловечна и не может вскрыть специфики









Дата добавления: 2016-03-22; просмотров: 886; ЗАКАЗАТЬ НАПИСАНИЕ РАБОТЫ


Поиск по сайту:

При помощи поиска вы сможете найти нужную вам информацию, введите в поисковое поле ключевые слова и изучайте нужную вам информацию.

Поделитесь с друзьями:

Если вам понравился данный ресурс вы можете рассказать о нем друзьям. Сделать это можно через соц. кнопки выше.
helpiks.org - Хелпикс.Орг - 2014-2020 год. Материал сайта представляется для ознакомительного и учебного использования. | Поддержка
Генерация страницы за: 0.097 сек.