VIII. Вторая атака 2 страница

Наше спасение в том, что ни враг, ни его умная машина не могут точно знать, на какой глубине мы находимся. Здесь сама природа решила прийти нам на помощь: вода — это не просто вода, если взглянуть на ее толщу сбоку, то будет видно, что она образует слои, вроде тех, что формируют осадочные породы. Содержание солей и физические характеристики разных слоев всегда отличаются. Они-то и сбивают с толку АСДИК. Стоит нам внезапно перейти из слоя теплой воды в холодную, как АСДИК уже начинает ошибаться. Слой плотного планктона еще больше сбивает его с толка. А операторы там, наверху, не могут ни с малейшей уверенностью откорректировать свои расчеты нашей позиции, ибо не знают, где находятся эти треклятые слои.

Херманн вовсю крутит рукоятку.

— Доложить обстановку! — обращается Старик в направлении акустической рубки.

— Шумы на трехстах пятидесяти градусах.

Не проходит и пяти минут, как невооруженным ухом становится слышен звук винтов.

Ришипитшипитшипитши — это атака не на полном ходу. Эсминец двигается с такой скоростью, чтобы иметь возможность отслеживать нас, и АСДИК отзывается громким и четким эхом.

Новая атака. Четыре, пять взрывов. Рядом. Закрыв глаза, я представляю языки пламени, огни святого Эльма на мачтах, игристое свечение хризопраза, каскады искр вокруг темно-красной сердцевины, ослепительно белое лигроиновое пламя, крутящиеся колеса китайского фейерверка, ослепительные волны света, аметистовые лучи, пронзающие тьму, всепожирающие потоки пламени, вырывающиеся из бронзовых фонтанов, окаймленных радужными ореолами.

— Учебное бомбометание, — шепчет Старик.

Я бы так не назвал.

Гигантский кулак ударяет со всего размаха по задрожавшей лодке. Я чувствую слабость в коленях в тот момент, как нас подбросило кверху. Стрелка глубиномера дернулась назад. Свет погас, раздался звон разбитого стекла. Мое сердце бешено колотится — наконец зажигается аварийное освещение.

Я вижу, как Старик кусает нижнюю губу. Надо принимать решение. Погрузить лодку вниз, на ту глубину, где разорвались последние бомбы, или поднять на несколько десятков метров выше.

Он приказывает поворот с одновременным погружением. Опять вниз по горке. Одна — две — три — но где? Вверху? Внизу? Слева? Учитывая последнее сотрясение, скорее можно предположить, что бомбы были спереди слева по борту. Но выше или ниже лодки? Ну вот опять. Снова докладывает акустик.

Удар приходится прямо по моему третьему спинному позвонку. За ним еще — и еще: два прямых удара сзади по затылку и шее.

С рулевого поста потянулся дым. Неужели вдобавок ко всему н нас еще и пожар? Или это обгорают кабели? Как бы не было короткого замыкания!

Успокойся! С посудиной ничего плохого не может произойти: я на борту. Я бессмертен. Если я на борту, лодка неуязвима.

Не остается никаких сомнений — заполыхала приборная панель. Бросается в глаза надпись на огнетушителе: Сохраняйте спокойствие! Заливайте огонь снизу! Мой мозг непрестанно повторяет: неуязвим — неуязвим — неуязвим.

Помощник по посту управления вступает в бой и почти пропадает в дыму и пламени. Ему на помощь спешат двое или трое. Я замечаю, что у лодки появляется дифферент на нос — все тяжелее и тяжелее. Я слышу: «Клапан — в трюме пробит трубопровод». Но такой крен не может быть только из-за разрыва трубопровода. Почему шеф не выровняет корму? Для чего еще нужны выравнивающие емкости, как не для баланса.

Хотя эсминец должен быть где-то поблизости, Старик отдает команду полный вперед. Ну еще бы! Лодка набрала уже слишком много воды, чтобы ее можно было удержать на плаву в неподвижном состоянии. Нам не обойтись без тяги винтов, которая создаст подъемную силу, приложенную к плоскостям рулей глубины, чтобы поскорее опустить корму. Если бы не эта необходимость, Старик ни за что не позволил бы так шуметь: такая скорость для лодки равносильна колокольчику, одетому на шею коровы. У нас нет выбора: или набрать скорость, или затонуть. Томми наверху, должно быть, сейчас слышат нас — наши двигатели, винты, трюмную помпу — безо всяких приборов. Они вполне могут отключить свой АСДИК, чтобы сэкономить электрический ток.

Теперь помимо сложных вычислений курса Старику приходится постоянно беспокоиться о нашей глубине. Мы оказались в рискованной ситуации. Если бы только у нас была возможность всплыть, все было бы намного проще: «Надеть спасательное снаряжение!», и продуть цистерны всем, что у нас есть. Про такое лучше и не мечтать!

Все влажное, покрыто каплями конденсата, словно лодка вспотела от испуга.

— Прокладки ведущего вала пропускают воду! — орет кто-то сзади. И тут же спереди подхватывают:

— …Клапан течет!

Я почти не обращаю на крики внимание. Какая разница, который именно клапан течет?

Четыре взрыва следуют один за другим, затем — безумный рев и клокотание черного потока, устремившегося в огромную брешь, проделанную бомбами.

— Тридцать три — четыре — пять — тридцать шесть, — громко считает штурман. На этот раз очень близко!

Сейчас мы на ста двадцати метрах.

Старик уводит лодку еще глубже и поворачивает влево.

От следующей детонации у меня стискиваются зубы. Я слышу рыдание. Вахтенный-новичок на посту управления? Только его истерики нам и не хватало!

— Потрясающая точность, — звучно смеется Старик, пока над нами прокатываются ударные волны новых разрывов.

Я напрягаю мышцы живота, как будто хочу защитить свои внутренние органы от многотонного давления воды. Лишь спустя несколько минут я решаюсь отцепиться от трубы, за которую ухватилась моя левая рука. Она поднимается точно помимо моей воли и вытирает холодный пот со лба. Вся моя спина липкая от пота. Страшно?

Мне кажется, я вижу лицо командира словно в тумане.

В отсеке по-прежнему висит дым с рулевого поста, хотя проводка перестала тлеть. Во рту вкус кислятины, а голова ноет от тупой боли внутри. Я задерживаю дыхание, но боль становится только хуже.

В любой момент все может начаться по новой — когда эсминец завершит разворот. Свора гончих вынуждена дать нам короткую передышку — неважно, хотят они этого или нет.

Опять АСДИК. Два-три резких шороха камушков. Ледяная рука пробирается под мой воротник и скользит вниз по спине. Я дрожу.

Головная боль становится невыносимой. Что на этот раз? Почему ничего не происходит? Все шепоты стихли. Лишь через равномерные, секундные интервалы доносится капель осевшей влаги: пит — пат. Я молча считаю капли. На двадцать второй обрушивается удар, согнувший мою голову к самой груди.

Неужели я оглох? Я вижу, как трясутся пайолы, но их звон, смешанный со стонущим, воющим звуком и душераздирающим скрежетом, я улавливаю не раньше, чем через несколько секунд. Водовороты за кормой лодки раскачивают и наклоняют ее во все стороны. Люди, спотыкаясь, налетают друг на друга.

Еще двойной толчок. Лодка стонет. Раздаются клацающие, скрежещущие звуки.

Томми — народ бережливый. Они больше не устраивают ковровое бомбометание — вместо этого по паре бомб, скорее всего заряженных на разные глубины, одновременно. Я не осмеливаюсь расслабить мускулы — молот вновь врезается с оглушительным грохотом.

Всхлипывающий, кашляющий вдох совсем рядом со мной переходит в стон. Похоже, кто-то ранен. Какой-то миг я пребываю в растерянности, но потом возвращаюсь в реальность: не сходи с ума, тут, внизу, никого не могут подстрелить.

Старику надо придумать уловку поновее. У нас нет ни малейшего шанса улизнуть. АСДИК не выпустит нас. У них там за пультом управления сидят первоклассные специалисты, которые не дадут легко одурачить себя. Сколько времени у нас осталось? Как быстро Томми опишут свой круг?

К счастью для нас они не могут сбрасывать бомбы за борт, когда им этого захочется. Прежде, чем выстрелить ею, им надо набрать полную скорость. Если бы эти ублюдки могли при помощи АСДИКа занять позицию прямо над лодкой, чтобы сбросить нам на головы бомбы, эта игра в кошки-мышки уже давно закончилась бы. Но им приходится атаковать на максимальной скорости, чтобы не вылететь из воды, подорвавшись на собственных жестянках.

Что Старик задумал? Он хмурится. По изгибу его бровей можно заключить, что он погрузился в глубокое раздумье. Долго он еще будет ждать? Сможет ли он на этот раз в последнюю минуту совершить правильный маневр от надвигающегося охотника? — в правильном направлении? — с правильной скоростью? — на правильной глубине?

Самое время открыть рот и произнести команду. Или он сдался? Выбросил полотенце на ринг [74]?

Внезапно раздается звук рвущейся ткани. В то же мгновение, словно выстрел, раздается голос командира:

— Давай! — Круто влево! И двигатели — на всю катушку!

Лодка прыгает вперед. Шум трюмной помпы потонул в гуле, заполнившем собой весь океан вокруг нас. Люди качаются и хватаются за трубы. Старик даже не пошевельнулся. Штурман уцепился за стол.

Внезапно на меня находит озарение: я разгадал игру Старика. Он велел нам держаться прежнего курса, невзирая на то, что нас засекли. Новый ход. Свежая комбинация, еще не опробованная им на Томми. Это же очевидно: командир эсминца тоже не вчера появился на свет. Он не помчится сломя голову к тому месту, на котором его акустики обнаружили лодку. Они знают наши трюки. Они знают, что мы знаем, что они атакуют; они знают, что мы знаем, что они не могут использовать АСДИК на большой скорости, что мы постараемся уйти с их линии атаки, а также сменить глубину. Куда мы кинемся: влево или вправо, вверх или вниз — они могут лишь догадываться. Им приходится полагаться на удачу.

А теперь Старик, впервые перестав увиливать, просто-напросто сохраняет прежний курс на прежней глубине до следующего сброса бомб. Блеф, а теперь — двойной блеф. И только ты решишь, что тебе повезло и ты сорвал банк — Бах! И получаешь пулю в спину!

— Время? — спрашивает командир.

— 01.30, — отвечает штурман.

— В самом деле? — в голосе слышится удивление. Даже ему кажется, что пляска слишком затянулась.

— Очень странно, — бормочет он. — Может, они хотят быть абсолютно уверены.

Некоторое время все остается без изменений. Старик уводит нас вглубь. Потом еще глубже.

— Время?

— 01.45.

Или с моим слухом что-то случилось, или же и вправду выключили даже приводной мотор компаса. В лодке — ни звука. Лишь перестук капель конденсата, отмеряющих секунды.

Неужели получилось? Как далеко мы отошли за четверть часа бесшумного бегства? Но вот тишину нарушают жуткие звуки, которые Старик называет «скрипом костей». Давление на этой глубине подвергает наш стальной цилиндр жестокому испытанию на прочность. Стальная шкура выгибается внутрь между ребер. Внутренняя деревянная обшивка вся скрипит.

Мы вновь погрузились на двести метров, почти вдвое превысив гарантированную верфью глубину, и крадемся со скоростью четыре узла в темноте, неся на себе высоченный столб воды.

Управление рулями глубины теперь превратилось в балансирование на краю пропасти. Если лодка опустится чуть глубже, ее истерзанный корпус может не выдержать внешнее давление. Несколько лишних сантиметров могут привести к катастрофе. Или Старик надеется на то, что Томми не знают нашу предельную глубину погружения? Мы сами никогда не называем это магическое число цифрами. Вместо этого говорится: «Трижды R плюс еще тридцать». Как настоящее заклинание. Навряд ли Томми не знают величину этого самого R. Каждый кочегар в курсе дела; почти пятьдесят тысяч немцев, как все утверждают, владеют тайной.

Акустик молчит. Мне не верится, что мы ушли. Эти сволочи там, наверху, наверно, заглушили двигатели, легли в дрейф и поджидают. Они знают, что были у нас прямо над головой. Единственное, что им осталось неведомо — наша глубина, Старик как следует позаботился об этом. Шеф беспокойно качает головой. Ничто так не действует ему на нервы, как скрипящее дерево.

Два взрыва. Можно пережить. Клокотание сразу прекращается. Но наша трюмная помпа работает на несколько секунд дольше! Они не могли не услышать эту проклятую штуковину. Могли бы сконструировать насос потише.

Чем дольше мы остаемся на этой глубине, тем более нестерпимой становится неотвязная мысль о том, насколько тонок наш железный корпус. Мы не покрыты броней. От давления воды и ударных волн нас защищает лишь три сантиметра стали. Круглые ребра шпангоута — по одному через каждые полметра — только они придают небольшую жесткость тонкостенной трубе, в которой мы должны выжить здесь, на глубине.

— Они чертовски долго готовятся, — шепчет Старик. Похоже, мы имеем дело с действительно умным противником, если даже он это признает.

Я пытаюсь представить, что происходит там наверху. Моя память помогает мне нарисовать в мозгу эту картину, ибо не так уж много времени прошло с тех пор, как я сам был одним из охотников с эсминца. И мы, и они играют по одним и тем же правилам, с той лишь разницей, что у Томми есть их непревзойденный АСДИК, а у нас ничего, кроме акустического оборудования — отличие между электроникой и акустикой.

Прислушаться — сделать рывок — сбросить бомбы — описать круг — рывок — сброс бомб — на этот раз пусть сработают на небольшой глубине — а теперь попробуем взять поглубже — а теперь наш коронный номер: выпускаем одновременно по меньшей мере дюжину канистр — просто шквальный огонь. Томми проделывают в точности то же самое.

Каждая из наших глубинных бомб начинена двумястами килограммами аматола. Таким образом в дюжине бомб содержится более двух тонн взрывчатки. Когда наша звукопеленгатор давал четкую наводку на цель, давали залп сразу из всех пусковых установок: по правому борту, по левому, за корму. Я как сейчас слышу голос капитана: «Так поступать — не очень-то спортивно».

Очень странно, что ничего не происходит. Смотрю на часы — может, они отказались от надежды прихлопнуть нас. Наверно, можно расслабить мышцы живота. Но в любом случае надо соблюдать осторожность: главное — не подскочить на месте, когда все закрутится по новой. Смерть в пучине водоворота, которая может наступить в любой момент. Страх грядущей бойни начинает нарастать. Надо скорее подумать о чем-нибудь другом.

Хотя бы о том, как мы однажды засекли шумы вблизи юго-западного побережья Англии. Я был на борту эсминца «Карл Гастлер» — сплошные пушки да машины. С правого крыла мостика донесся испуганный голос:

— След торпеды — три румба по правому борту!

Этот голос до сих пор звенит у меня в ушах: хриплый, но пронзительный. Я не забуду его, даже если доживу до ста лет.

Отчетливо видна пузырящаяся полоска. Кажется, проходит целая вечность, пока наш кильватерный след изгибается дугой, чтобы оказаться в стороне, по борту эсминца.

Я сглатываю комок. Ужас сдавливает мне горло — двойной страх — тот, что всплыл в памяти, и тот, что сейчас. Мои мысли помчались наперегонки. Надо не дать им спутаться. «След торпеды — три румба по правому борту!» Это было на «Карле Гастлере». Непреодолимое, парализующее волю напряжение. И вслед за тем глас спасения: «Торпеда прошла за кормой!»

Надо лишь выстоять, дотянуть до конца каждого раунда. Сколько уже длится бой? У меня нет сил пошевелиться. В этот раз охотятся за мной, попавшим в ловушку под водой, на лодке, в пусковых аппаратах которой не осталось торпед. Мы окажемся беззащитны, даже если сумеем всплыть.

Как капитану «Карла Гастлера» удалось отвернуть? Он разошелся с торпедой в каких-то сантиметрах. Руль повернуть до упора и машины — самый полный вперед, пока корабль разворачивается, чтобы встать параллельно курсу торпеды. Вибрация! Как будто корабль разваливается на куски. И тут разносится пронзительный звонок: предупреждение команде в машинном отсеке о надвигающемся взрыве. Затем в трубке корабельного телефона раздается голос минного офицера:

— Двумя зарядами — пли!

И ждем, затаив дыхание, пока двойной удар не заставляет корабль задрожать по всем швам. Ничего не видать, кроме двух ослепительно-белых всплесков, поднявшихся за кормой по обе стороны от меркнущего блеска нашего кильватера — словно две глыбы упали в воду.

Затем команда:

— Круто лево руля!

И капитан сбрасывает скорость, чтобы люди, сидящие внутри корабля, могли точнее обнаружить цель: Томми применяют точно такую же тактику. Снова полный вперед — чувствуется, как корабль дернулся вперед — и в направлении эха, подхваченного нашим сонаром.

Капитан приказал выпустить бомбы веером над тем местом, откуда сигнал был сильнее всего. Заряды всех жестянок выставлены на срабатывание на малой глубине. Короткие, отрывистые раскаты грома. Затем раздается рокот, как будто мы подорвали мину. Я вижу огромные, сияющие, белоснежные гейзеры, величественно вырастающие на мгновения перед тем, как осыпаться лавиной брызг. До нас, подобно влажному занавесу, долетает их пена.

Старик не сводит глаз с манометров, как будто движение стрелок послушно его взору. Но стрелки не шевелятся. АСДИК также не слышен. Акустик похож на верующего, погрузившегося в набожную молитву. Интересно, почему это наверху не заметно никаких движений, ничего не происходит. На скорости в четыре узла мы не могли ускользнуть из сети их пеленгаторов.

— Курс — двести двадцать градусов! — приказывает Старик.

Вновь повисла тишина.

— Есть курс двести двадцать градусов, — с приличным запаздыванием рулевой шепотом подтверждает выполнение маневра.

— Звук винтов на двадцати градусах. Затихает, — тихо раздается следующий доклад. На лице Старика появляется насмешливую ухмылка.

Я снова возвращаюсь на мостик «Карла Гастлера»: бледный лунный свет падает на холодные, бесстрастные лица. Как пристально мы ни вглядывались, не обнаружили никаких следов врага. Слышны лишь команды, плюханье жестянок в воду, потом взрывы. Крюйс-пеленг и новые сбрасывания. Вспенивающиеся белые проплешины вспарывают неброскую филигрань кильватера.

И вдруг по черной поверхности воды расплылось маслянистое пятно. Я снова вижу четко выгравированный тонкий белый палец прожектора, уткнувшийся в него. Корабль разворачивается в указываемом направлении. Никакой пощады: «Сбросить бомбы с левого борта! Сбросить бомбы с правого борта!»

Все орудийные стволы склонились, уставившись на масляное пятно.

Я как наяву вижу в луче прожектора рыб с разорванными плавательными пузырями, плавающих на поверхности. Рыба, кругом полно рыбы — но никаких признаков кораблекрушения, лишь масляное пятнышко на глади океана. Внезапно наша акустическое оборудование смолкло.

На поиски нет времени. Каждую минуту могут появиться крейсера и преградить нам путь домой. Капитан был вынужден лечь на курс в сторону Бреста, хотелось ему этого или нет. Вот тогда он и заявил:

— Так поступать — не очень-то спортивно.

В мое сознание врывается голос акустика. Если я правильно его понял, эсминец разворачивается на нас. Значит, они снова атакуют. Они просто забавлялись, придерживая нас все время на коротком поводке. Кошки-мышки. Никакой надежды на спасение. Мы не обманули их.

Лицо акустик снова искажается гримасой. Я принимаюсь беззвучно считать про себя, и вот пошли разрывы, один за другим. Нас трясет и бросает из стороны в сторону. Море вокруг нас превратилось в один необъятный взрывающийся пороховой погреб.

И вновь непрерывным потоком нахлынул рев, и шум винтов стал еще громче! Но почему они зазвучали так сразу, безо всякой паузы? Откуда они так быстро взялись? Звук — неторопливый, размеренный, в нем нет жесткого, надрывно свистящего воя винтов, звенящих от натуги на больших оборотах, свидетельствующих о высокой скорости. Эти винты вращаются медленно и плавно.

Мое подсознание подсказывает мне, что случилось наверху: это не может быть эсминец, который начал атаковать нас первым — он не мог так быстро развернуться. Ему требуется время, чтобы описать полный круг. Кроме того, они не могли выйти на нас сзади…

Бомбы не заставляют себя ждать. На этот раз они падают по три.

Свет погас. Кто-то просит включить аварийное освещение. Шеф светит своим карманным фонариком на глубиномер. Он не решается отвести глаза от шкалы манометра ни на секунду. Мы ушли так глубоко, что любое дальнейшее снижение становится опасным.

— Доложить пеленг шумов!

— Девять румбов слева по борту, — отвечает акустик.

— Право руля, курс — триста десять градусов.

Командир старается использовать преимущества нашего узкого силуэта так же, как он проделал это на поверхности. Он собирается повернуться кормой к противнику, чтобы подставить АСДИКу как можно меньшую отражающую площадь.

— Шум винтов на двухстах градусах — усиливается!

Направленный луч вновь находит нас. Я весь напрягся, как струна, ни один мускул не в силах расслабиться; моя голова скоро разлетится на куски, будто стеклянная. Кажется, череп испытывает точно такие же перегрузки давления, что и наш стальной корпус. Малейшего прикосновения к нему будет достаточно. Стук моего сердца громко отдается в ушах. Я пробую потрясти головой, но удары продолжают звучать по-прежнему.

— Держи себя в руках, — шепчу я себе. Страх, переходящий в истерику, буквально пожирает мой разум. В то же самое время он до предела обостряет мои чувства восприятия. Я вижу и ощущаю с потрясающей ясностью все, что происходит вокруг меня.

— Дальность? …А что со вторым шумом? — из голоса Старика пропало равнодушие.

Итак — мне не почудилось. Будь оно трижды проклято — спокойствие покинуло Старика. Это второй шум так лишил его самообладания? Но ведь все зависит от того, сохранит он голову трезвой или нет. Вместо точных инструментов в его распоряжении есть лишь собственная система принятия решений, расположенная то ли в том месте, которым он сидит, то ли в самом низу живота.

Сдвинув фуражку на затылок, он проводит по лбу тыльной стороной ладони. Его непослушные волосы выбиваются из-под козырька и торчат, как из прохудившегося матраса. Его лоб стал похож на стиральную доску, а пот — на струйку отбеливателя. Оскалив зубы, он раза три резко клацает челюстями. В тишине это похоже на слабый перестук кастаньет.

Моя левая нога совершенно затекла. Как будто в нее воткнули множество иголок и булавок. Я осторожно приподнимаю ее. В тот самый момент, когда я балансирую на одной правой ноге, лодку потрясает целая серия жутких разрывов. На этот раз я не нашел, за что можно ухватиться рукой, и рухнул спиной на палубу, растянувшись на ней во всю длину.

Превозмогая боль, я переворачиваюсь на живот. Упершись руками в пол, я отрываю от него плечи и встаю на четвереньки, но голову не поднимаю, приготовившись к следующему удару.

Я слышу вопли, доносящиеся, как мне показалось, откуда-то издалека.

Течь? Мне не послышалось — течь? Так вот почему опускается корма? Сначала нос, теперь корма…

— Кормовые рули — десять градусов вверх, оба мотора — полный вперед!

Это голос Старика. Громкий и отчетливый. Значит, я все-таки не оглох после всего. Полный вперед. В такой ситуации! Не слишком ли это громко? Бог мой, лодка дрожит и стонет, не переставая. Звук такой, словно она продирается сквозь невероятно глубокую донную волну.

Мне хочется лечь ничком и обхватить голову руками.

Света нет. Зато есть сумасшедший страх утонуть в полной темноте, не увидев зелено-белых потоков воды, врывающихся внутрь лодки…

Луч света шарит по стенам и, наконец, находит то, что искал: глубинный манометр. Из хвостовой части корабля доносится высокий резкий звук, будто циркулярная пила вгрызается в дерево. Двое или трое моряков стряхивают с себя оцепенение. Свистящим шепотом отдаются распоряжения. Еще один луч падает на лицо Старика, которое кажется вырезанным из серого картона. Кормовой дифферент увеличивается: я чувствую это своим телом. Как долго еще Старик будет держать электромоторы на максимальных оборотах? Рев глубинных взрывов давно уже замер. Теперь нас может услышать каждый — каждый, находящийся в брюхе судна, там, наверху. Или не может? Конечно, могут, если только их машины остановлены.

— Почему нет рапортов? — слышу я, как рычит Старик.

Я ощущаю своим локтем, как дрожит человек, стоящий немного левее впереди меня. Я не вижу, кто это.

Во мне снова пробуждается искушение опуститься на пол. Нельзя ему поддаваться.

Кто-то спотыкается.

— Тихо! — шипит Старик.

Только сейчас я замечаю, что электромоторы уже не работают на полную мощность. Зажглось аварийное освещение. Но я вижу уже не спину шефа — его место рядом с постом управления рулями глубины занял второй инженер. Шефа нигде не видно. Должно быть, он сейчас на корме: похоже, там рвутся на волю все силы ада. Зловещий визг циркулярной пилы не умолкает.

Но мы двигаемся. Пускай не на ровном киле, если быть абсолютно точным, но по крайней мере лодка прекратила заваливаться на корму. Значит, корпус высокого давления выстоял. И моторы работают.

Странный скребущий звук заставляет меня поднять голову. Такое впечатление, как будто снаружи по корпусу тянут металлический трос. Неужели трал? Не может этого быть! Они не могут использовать тралы на такой глубине. Наверно, это что-то новое — какой-то особый направленный импульс.

Царапанье прекращается. Вместо него снова раздается пинг-пинг. Они нашли нас!

Сколько сейчас времени? Я не могу разглядеть стрелки своих часов. Скорее всего, около двух часов.

— Направление — сто сорок градусов. Становится громче!

И вновь раздается зловещий звук луча АСДИКа, попавшего по лодке. Теперь он похож на звучание маленьких камушков, встряхиваемых внутри жестяной банки — даже не слишком громко. Но достаточно звучно, чтобы в моем мозгу замелькали ужасные видения. Потоки крови, сбегающие по бортам цистерн погружения. Покрасневшие волны. Люди сжимают в поднятых руках белые тряпки. Я хорошо представляю, что произойдет после того, как лодку заставят всплыть. Томми хотят крови, как можно больше красного. Они откроют огонь из всех своих стволов. Они сомнут боевую рубку в тот момент, как мы, несчастные, будем забираться внутрь нее. Они снесут мостик, превратив его в груду искореженного металла: перемелют в фарш всех, кто еще двигается; сосредоточат огонь на цистернах погружения, чтобы заставить серого кита испустить последний дух. А потом протаранят его! Их острый нос с надрывным скрежетом врежется в лодку. И никто их не осудит за это: вот он, наконец, их враг, из-за которого они все глаза проглядели — дни, недели, месяцы — коварный мучитель, который не давал им ни минуты покоя, даже находясь за сотни миль вдали. Они ни на секунду не могли быть уверены, что из ложбины кильватерного следа за ними не наблюдает одинокий глаз Полифема. И вот тарантул, пивший их кровь, наконец-то в их власти. Жажда крови не утолится, пока пятнадцать или двадцать человек не будут убиты.

Корпус высокого давления вновь скрипит, кряхтит и хрустит. Старик ведет нас вглубь, не ставя нас в известность. Глаза шефа прикованы к шкале манометра, внезапно он бросает быстрый взгляд на Старика, но тот делает вид, что не замечает его.

— Какое сейчас направление?

— Двести восемьдесят градусов — двести пятьдесят — двести сорок градусов — громче!

— Круто лево руля! — шепчет командир после непродолжительного раздумья, и на этот раз сообщает акустику о смене курса. — Акустической рубке: Мы поворачиваем на левый борт! — и в качестве комментария для нас. — Как обычно!

А другой шум?

Они вполне могли давно уже поменяться местами, говорю я себе: скорее всего, над нами сейчас находится не тот корабль, который обстрелял нас из орудий. У каждого корабля сопровождения — свои задачи. Эсминец, стрелявший по лодке, прикрывал фланги. Наверное, некоторое время назад он перепоручил прикончить нас какому-нибудь тральщику.

Мы понятия не имеем, кто нас атакует в данный момент.

Это то же самое, что глушить рыбу динамитом: вспарываешь ее плавательный пузырь, чтобы она всплыла с глубины. Наш плавучий пузырь — это цистерны погружения. У рыбы пузырь находится внутри ее брюха. Что касается нас, то наши здоровенные плавучие пузыри находятся снаружи. Они даже не сопротивляются давлению. На доли секунды я представляю себе огромную серую рыбу, лежащую на поверхности белым брюхом вверх, тяжело качающуюся на волнах с одного бока на другой…

Как угнетает эта капель! Пит — пат, пит — пат — звук каждой проклятой капли разносится как удар молотка.

Наконец Старик поворачивает к нам лицо: его туловище остается неподвижным. Он просто развернул голову, как на крутящемся столике своего мехового воротника, и усмехнулся. Как будто незримые хирургические крючья приподняли по диагонали вверх уголки его рта — немного деланно, ибо в левом уголке стала видна белая полоска зуба.

Что теперь будет? Они не станут отступать, пообещав вернуться на следующий день. День? А сколько сейчас времени? Около 04.00? Или только 02.15? Они подцепили нас в 22.35.

Но что за шум был во второй раз? Полная загадка.

Нет ли новых данных у акустика? Похоже, Херманну наглухо зашили рот. Он высунул голову из свой рубки, и впервые за все время его глаза открыты — его лицо безжизненно, как будто он уже умер, и ему забыли закрыть глаза.

Презрительная ухмылка на лице Старика преобразилась, приняв человеческие черты. По крайней мере, перестала походить на оскал покойника. Выражение лица смягчилось, как будто на него возложили исцеляющие руки. Возьми кровать свою и иди! [75]Да уж, иди — не желаете ли совершить променад по кораблю — по прогулочной палубе. Это можно было бы счесть забавным лирическим отступлением. Ведь никто никогда не задумывался над тем, как важна для нас свобода передвижения: у нас, запертых внутри лодки, места не больше, чем у тигров в клетке, когда их перевозят из одного места в другое.

Мне вдруг вспомнилась тигры в клетке на пляже в Равенне, в этом мерзком фургоне с железными прутьями. Огромные кошки, вялые от жажды в разгар полуденного зноя, сбились в кучу едва ли не на одном квадратном метре тени вдоль задней стенки. Прямо перед клеткой, на земле несколько рыбаков выложили пойманного ими тунца: переливающиеся сине-стальным глянцем мертвые тела, своей обтекаемой формой похожие на торпеды. Жирные слепни сразу принялись за них. Первым делом они облепила глаза тунцов, как и глаза Свободы. Все это отвратительное зрелище сопровождалось звуком африканских тамтамов, резким ритмичным стаккато, доносившимся из дальнего угла пустого двора. Исполнителем негритянской музыки был дочерна загорелый человек в драном рабочем комбинезоне, который засовывал тонкие полоски льда почти с метр длиной в металлический ящик, внутри которого с бешеной скоростью крутился барабан, утыканный шипами. Он подбрасывал куски льда в воздух и снова заглатывал их, продолжая крошить на куски. Осколки льда вращались, измельчались и перемалывались под стук и гул тамтамов. Варварский грохот, дохлые тунцы и пять тигров, высунувшие языки в этом пекле — вот и все, что отложилось в моей памяти после равеннского пляжа.









Дата добавления: 2014-12-06; просмотров: 1141; ЗАКАЗАТЬ НАПИСАНИЕ РАБОТЫ


Поиск по сайту:

При помощи поиска вы сможете найти нужную вам информацию, введите в поисковое поле ключевые слова и изучайте нужную вам информацию.

Поделитесь с друзьями:

Если вам понравился данный ресурс вы можете рассказать о нем друзьям. Сделать это можно через соц. кнопки выше.
helpiks.org - Хелпикс.Орг - 2014-2020 год. Материал сайта представляется для ознакомительного и учебного использования. | Поддержка
Генерация страницы за: 0.021 сек.