В. Уголовное право.

 

Уголовное право — это право наказания, которое истекает из понятий содеянного преступления и возмездия, причем последние основаны на представлении о свободе воли, неосновательность которой нами уже доказана под лит. А (общие понятия). Такой взгляд на вещи обусловливает некоторую сомнительность современного нам уголовного права, причем это, главным образом, объясняется тем, что наука права все время не считалась с успехами всех прочих знаний и человечности. Да и искупления базировались на мистике и на праве сильного, находящихся в тесной близости к чувству мести. Раз оно налицо, то наказанию подлежит слабейший по той лишь причине, что он есть слабейший: «Vae victis!» В свою очередь, созданное человеком по своему образу божество тоже возымело свои претензии на возмездие. Положив понятие о праве сильного в основу своего правового мировоззрения, человек испытывал страх вообще перед всеми вещами и явлениями (лес, ночь, молния, бури, звезды и т. д.), которые были для него непонятны, приписывая все это воздействию темных, а потом и высших сил. Таким образом, представление о добре и зле должно было у него отличаться большой своеобразностью. Разумеется, нашлись люди, которые сумели использовать такой взгляд на вещи и взять на себя роль представителей божества, чтобы судить людей, называя себя жрецами, королями, а потом и судьями. Большую роль сыграл фатализм, исключающий свободу воли, который мы могли видеть, например, у мусульман, между прочим, в лице их Гарун‑аль‑Рашида. Идея фатализма не вяжется с представлением о свободе воли, мышления и поступков, так как все заранее и неуклонно предрешено.

Я уже указывал (в «Die Zurechnungsfahigkeit des normalen Menschen»), что уголовное право может и не считаться со свободою воли. Категорический императив Канта не вяжется с ощущаемою нами свободой и ответственностью, ибо свойственно и душевно‑больному чувствовать себя субъективно свободным, между тем как нормальный человек видит его неспособным. Пусть метафизика определяет вопрос о возможности безусловного предопределения (фатализм), нас это здесь не интересует. Но исходя из детерминизма, или закона причинности, которым определяются наши поступки, мы убедимся в том, что, в связи со сложностью наших мозговых функций, в большинстве случаев бессознательных, или, как мы уже определили, подсознательных, — мы будем иметь представление о наших решениях, как о свободных.

(Закон причинности сводится в конечном результате к закону энергии, который в данном случае гласит: «В области нашего относительного познания каждому действию соответствует одноценное протииодействи; ничто не теряется». Из этого, однако, не истекает фаталистическое предопределение, так как нам ничего не известно ни о причинах возникновения, ни о конечных целях вселенной).

Но мы также видим, что человеческий мозг обладает способностью адекватно, т. е. в зависимости от окружающих обстоятельств, приспособляться к различным условиям существования. В этом смысле и должно понимать относительную свободу. Человек, наиболее свободный, скорее всего обнаруживает способность приспособления (Здесь идет речь об активном и сознательном приспособлении. Есть также пассивная приспособляемость, когда люди, как бы сделанные из теста, всюду и везде устраиваются, со всеми уживаются и, разумеется, отличаются весьма малой свободой, но и растяжимость их приспособления констатирует нечто вроде внутренней свободы, так как принуждение чуждо их сознанию). Однако, под высшей этической способностью к приспособлению, или под свободной, разумеется не та свобода, которая диктует волку в образе человека поступки лишь в его собственных интересах, но та свобода, которая направляет деятельность мозга на благо человечества. И понятно, что низкие страсти, ограниченный ум и слабая воля сводят на‑нет свободу личности. Теоретическая вера в свободу воли тут не при чем. Человек, чрезвычайно связанный, ощущает субъективно чувство свободы, как и связанный в значительно меньшей степени. Получив наказание за совершение поступка, обусловленное его связанностью, он будет считаться с ним, как с несправедливостью, но, в свою очередь, и судья будет исходить из неправильных начал, применяя хотя и в скрытом виде, принцип возмездия, являясь как бы представителем божества и, во всяком случае, основывая свое решение на устаревших обычаях, тесно связанных с религиозными представлениями. Можно было бы сказать, что наиболее ясное представление о своей связанности характеризует тем большую свободу человека, ибо он считается со своими мозговыми функциями.

Уголовное право, таким образом, должно отказаться от своих основ и стать на научно‑социальную точку зрения. Тогда оно и будет с честью защищать общество от людей, для него опасных и будет заботиться о личностях невменяемых. Пункты уголовного права в большей или меньшей степени совпадут тогда с правом гражданским. И, отрешившись от функций представителя божества, выносящего решения и наказания, судья будет олицетворять собою защитника и предохранителя.

Предполагалось, что наказания будут в состоянии внушить страхи прекращать преступления, воздействуя на слабую волю. Однако, обнаруживается заразительность насилия и грубости, причем совершенно несостоятельной оказалась теория наведения страха, так как человеку свойственно, что, между прочим, доказывается и войнами, привыкать к преступлению, возмездию и крови. Благоприятно влиять может лишь внушение добрых и справедливых идей. Смертная казнь обезвреживает лишь преступника, а наши каторжные места заключения являются школами порока и преступности. А между тем, всякую тюрьму можно было бы преобразовать в воспитательное учреждение, сообразно с основами психологии, что имело бы, без сомнения, только благотворные результаты.

История психиатрии и процессов ведьм подтверждает наш правильный взгляд. Не очень давно на душевно‑больных смотрели, как на преступников или действовавших под непосредственным влиянием нечистой силы, причем, применительнокэтому и выносились приговоры. Впрочем, католики и теперь еще склонны считаться с наличностью ведьм, которых не прочь были бы и судить. Упомянутые процессы и положили основу господствующим предрассудкам относительно психических больных.

И теперь еще мы полагаем, что судебный приговор обусловливает позор осужденного. В связи с этим мне кажутся особенно характерными слова, слышанные мною лично от бывшего директора каторжной тюрьмы, д‑ра Гильом, в настоящее время состоящего председателем союзного статистического бюро. Во время одной из застольных бесед, он, прислушиваясь к различным мнениям, произнес следующее: «Знаете ли, господа, много преступников пришлось мне встречать за всю мою жизнь, всякий раз я делил их на две группы. Из них представители одной были, без сомнения, больные, остальные же — о, эти остальные! Углубляясь в самого себя, я невольно самого себя спрашивал: не следовал бы ли я им в аналогичных случаях?» Конечно, нельзя так резко разграничивать преступников, но основа здесь, безусловно, верна. Привожу книгу Ганса Лойсса («Aus dem Zuchthause»), полную многих поучительных вещей. Автор сам был в исправительной тюрьме.

Мы займемся теперь взаимоотношением половых проявлений с уголовным правом, в его настоящем и в его желательном будущем. Нам известны те странные мотивы уголовного права, которое считается с весьма странными половыми проступками. Так, например, тяжелая кара сваливается на голову какого‑нибудь несчастного простачка, прибегнувшего под кровом темного сарая к удовлетворению своей половой страсти при посредстве жующей свою жвачку коровы, глубоко к этому равнодушной, ничего не потерявшей в своей стыдливости и не потерпевшей никакого урона. Никакого убытка не потерпел здесь и собственник этой коровы, хотя последнее не принимается в соображение судьею, ибо суровое наказание остается в той же силе, если корова принадлежала и самому содомисту. Но тогда здравый смысл задается вопросом: на каких основаниях наказывается поступок, не сопряженный с каким‑либо вредом ни для человека, ни для общества, ни для самого животного? Очевидно, мы здесь считаемся с унаследованною религиозной мистикой, исходя из разрушения богом грешных Содома и Гоморры. Но ведь бог покарал смертью и поступок Онана, — почему же закон не карает онанизма столь же сурово? В последнее время велся спор о том, в каких именно случаях следует наказывать провинившегося, если он лишь воспользовался задним проходом другого (педерастия), или наказанию подлежат всякие непристойные взаимные проступки. Иными словами, наказание определялось участием той или иной слизистой оболочки или кожи в удовлетворении извращенного полового стремления. Можно себе представить взгляд на вещи такого вершителя судеб человеческих, берущего себе одновременно функции физиолога, анатома и психилога! Насколько мне известно, в Германии подлежат наказанию половые отношения лишь между двумя мужчинами, но не между двумя женщинами. Уголовное право, как мы видим, исходит из мотивов, ничем не оправдываемых и построенных на пережитках мистики. В «Zeitschrift fur schweizerisches Strafrecht» усердно защищалась против религии необходимость представления о преступлении! Рассмотрим теперь отдельные явления в связи с их истинной социальною ценностью.

В интересах сведения на‑нет насилия, несправедливости и ничем не оправдываемых противоречий, вмешательство уголовного права возможно лишь при обнаружении действительного или ожидаемого вреда по отношению к отдельным лицам или обществу. Здесь должно считаться с наличностью невменяемости, если таковая имела место, и со степенью ее интенсивности, т. е. совершил ли данный проступок душевно‑больной или лишь отчасти больной, или же совершенно здоровый. Определив все обстоятельства дела, судья должен изыскать все способы, которые обеспечат обществу невозможность повторения таких случаев, а также подействуют на преступника в смысле его исправления. Если преступник алкоголик, то его должно поместить в соответствующую больницу, а потом содействовать его поступлению в общество трезвости, причем такие меры будут действовать вернее, чем меры наказания. Если же имеют дело с безнадежным рецидивистом, то неизбежен будет основательный надзор и лишение его некоторых опасных для других форм свободы. В этом случае руководящими указаниями могут служить основательное ознакомление с прошлым преступника, наказаниями, им уже назначавшимися, и всестороннее психологическое изучение его личности. Совместная деятельность психиатра и юриста является здесь особенно плодотворной. Уголовная сфера может быть уже затронута и при нормальном совершении полового акта, если он обусловлен был насилием или хитростью (изнасилование, злоупотребление невменяемостью, воздействие внушением и т. д.). Разумеется, необходимы меры против таких преступлений, причем пострадавший должен быть соответствующим образом вознагражден. Во всяком случае, нас в большей степени интересует защита пострадавшего, чем смягчение наказания виновника преступления. В тех случаях, когда насилие вызвало беременность, закон должен разрешить искусственный выкидыш, так как навязывание деторождения женщине такими способами не может быть названо справедливым. Тот же взгляд на вещи должен быть применяем, когда половое злоупотребление касалось несовершеннолетних. Когда же женщина соблазнила несовершеннолетнего мальчика, то продукт этого соблазна в лице ребенка должен быть исключительно на попечении этой женщины, которой не разрешается и выкидыш, так как она сама сыграла роль соблазнительницы. Такое постановление, между прочим, оправдывается более тесной связью ребенка с его матерью.

В гражданском праве мы упоминали уже о случаях всяких заболеваний на венерической почве при совершении полового акта.

Кровосмешение. Под заголовком «Брак между родственниками» мы определили запрещение границы понятия о кровосмешении. Отсылаю также к главе VI. Наиболее вредные последствия должно видеть в случаях кровосмешения между родителями и детьми. Источники следует искать в ненормальностях на психической почве, алкоголизме, промискуитете или же изолированности семьи от остального мира. Так, его можно наблюдать у живущих уединенно в швейцарских альпийских хижинах. Приводимые здесь примеры представляют собою кровосмешение первого рода, подлежащее наказанию.

Грубый, пьяный муж беспрерывно требовал от жены совершения полового акта. Чтобы избегнуть его приставаний, она отдала ему свою дочь для полового использования.

Погрязшая в пьянстве женщина прельщала своего сына, 17 — 18 лет, сбивая его на совершение с ней полового акта. Протестуя в глубине души против такого желания своей матери, сын убил ее, тоже предварительно напившись. Но в тюрьме он представлял собою образец добропорядочности, так как лишь алкоголь и соблазн толкнули его на совершение убийства.

Бывший присяжный заседатель рассказал мне о следующем случае, который подлежал его разрешению: А. Р., 50‑ти лет, женатый на рослой здоровой женщине, отец 6 детей (девочки и мальчики в возрасте от 6 до 24 лет), обвинялся в половом изнасиловании всех своих детей; кроме того, ему ставилось в вину еще половое общение с животными, собаками и кошками. Его 18‑летний сын совершал половые акты со своей матерью и сестрой. Вообще, во всей семье наблюдалось психопатологическое извращение.

Я имел случай наблюдать семью, которая состояла большей частью из слабоумных и душевно‑больных и даже лечил ее. Здесь кровосмешение имело место среди всех членов семьи, между отцом и дочерьми, матерью и сыновьями, а также братьями и сестрами. Отсюда прямой вывод, равно как и из многих других наблюдений, что кровосмешение должно рассматривать не как причину, а как следствие ненормального и болезненного состояния. Это, во всяком случае, не исключает вредных последствий, но не в таких размерах, чтобы иметь большое воздействие на расу. Поэтому кровосмешение должно быть уголовно преследуемо лишь тогда, когда совращены были несовершеннолетние или психически больные, или же, когда имело место изнасилование. Но, во всяком случае, предохранением может служить то естественное отвращение, которое свойственно человеку к кровосмешению, причем, в интересах охранения от появления потомства, большую роль сыграет применение предохранительных средств. Если будет устранен алкоголизм, улучшен присмотр за психическими больными и, вообще, видоизменены социальные условия человеческого существования, то кровосмешение все больше и больше будет сведено на‑нет.

Должно упорно преследовать всякие покушения на несовершеннолетних, но и здесь необходимо считаться с наследственной извращенностью преступника или же злоупотреблением человека в нормальном состоянии.

Необходимо немедленно устранить от занятий с девочками ненормального в половом отношении учителя, который покушался на своих несовершеннолетних учениц. Но если он еще к тому страдает извращенностью, то меры предохранения должны быть более серьезными. Так же должно быть запрещенно гомосексуалистам преподавание представителям своего же пола.

Касаясь извращений на половой почве, которые приведены были нами в главе VIII, мы столкнемся с непоследовательностью и мистическим мировоззрением, положенными в основу нашего уголовного права. Здесь наказанию подлежат такие поступки на половой почве, которые не сопряжены с причинением кому‑либо вреда или же обусловлены взаимным согласием участвовавших сторон. Если здесь может быть место моральным соображениям или вмешательству врача, то уголовному праву здесь делать нечего. Под такими случаями мы разумеем такие поступки, имевшие место между взрослыми, с доброго их согласия, без посягательства на интересы третьего, как онанизм, педерастия, мазохизм, фетишизм и т. д. Почему, например, должны быть преследуемы урнинги? Ведь общество выиграет лишь от того, что эти несчастные, вступая в связь между собою, не дадут обществу потомства. И наоборот, брак между гомосексуалистом и представителем противоположного пола мы должны рассматривать, как преступление, совершенное применительно к нормальной половине этой супружеской четы и их детям.

К тому же, мы видели уже какие злоупотребления практикуют подонки общества по отношению к урнингам, на почве преследования последних современный законом, что подтверждают Краффт‑Эбинг, Моль и др., а также констатировано неоднократно и мною.

Пресловутый § 175 немецкого уголовного права и подобные параграфы законодательства швейцарских кантонов вредны по своему содержанию и подлежат уничтожению, и чем раньше, тем лучше. Кто в этом еще недостаточно убедился из крупного процесса Гарден — Мольтке — Эйленбурга, — тому уже, действительно, ничем не помочь. Наказуют и уничтожают несчастных людей, которых болезненное предрасположение тянет в омут грязи, и в то же время оправдывают отъявленнейших вымогателей. И в этом справедливость!

Но в тех случаях, когда удовлетворение извращенности возможно противно воле и во вред объекту, законом должны быть применены самые энергичные меры защиты, и не столько в интересах наказания извращенных индивидуумов, сколько для предохранения лиц, ставших их жертвами. На первом плане здесь садизм и растление. Дело значительно осложняется благодаря тому, что нельзя выжидать последствий и вмешаться лишь тогда, когда преступление имеется уж налицо. Но, вместе с тем, нельзя же, в самом деле, привлекать к ответственности человека лишь за то только, что ему свойственен данный инстинкт, против которого он, будучи во всех отношениях порядочным человеком, энергично протестует. Я имел дело, как врач, с человеком, которому было свойственно такое извращение, и его порядочность и этическое чувство удерживали его от непристойного поступка, и в отчаянии он искал выхода в онанизме и т. д. В таком случае, конечно, можно надеяться на самого больного, который не разрешит себе гнусности, но врач обязан взять с него слово, что он немедленно явится под наблюдение врача, как только сила воли ему начнет изменять. Нередки случаи, когда в борьбе с самим собою такой человек кончает самоубийством. В тех случаях, когда сдерживающего начала нет, и когда субъект спокойно искал возможности удовлетворения, против обнаружившегося преступления должны быть приняты психиатрические меры. Наблюдается, однако, особое умение, например, у садистов, скрывать свои поступки, и если поэтому один из них успел предстать пред лицом правосудия, то его необходимо изолировать на долгий срок. Может быть, здесь уместно и применение кастрации. Впрочем, последняя, может быть, вовсе и не представляет защиты от такого извращения, но все же могла бы быть рекомендуема, если цель будет хоть отчасти достигнута.

Что касается эксгибиционистов, то относительно них особенно трудно говорить что‑либо, ибо прежде всего их вред исчерпывается лишь тем, что они обнажаются в присутствии женщин и стараются в их присутствии совершать мастурбационные действия, оскорбляя таким образом чувства стыдливости молодых девушек и детей. Строгость закона применительно к этой категории извращенных людей совершенно неуместна, так как нельзя говорить об исключительном вреде, приносимом созерцанием таких поступков, которые лишь смешны и внушают отвращение. Если таких людей непродолжительное время лечить в психиатрической больнице или же подвергнуть надзору, то результаты получаются благоприятные. Таков же должен быть взгляд закона на случай некрофилии или полового осквернения трупов, в тесном смысле связанного с садизмом. Такие извращенные субъекты, или некрофилы, не будучи способны на совершение убийства, на почве садизма стараются надругаться над трупами, доходя даже до пожирания их частей. Нечего и говорить, что такие люди должны быть совершенно изолированы, в виду их крупной опасности для общества. Фетишисты же, если не считать их склонности к похищению облюбованных ими предметов, а также отрезывания кос у девушек, вообще безвредны.

Мы уже доказывали отсутствие оснований для наказуемости конкубината. Мы также касались и вопроса относительно необходимости вмешательства закона в проституцию, не считая, конечно, сводничества и торговли живым товаром, строжайше уголовно преследуемых. Торговля телом других людей, как разновидность работорговли, должна быть строжайше воспрещена. Мы отсылаем здесь к главе XII. Также не подлежат преследованию публичные провокации, неблагопристойности и низости на половой почве.

Совершение полового акта не должно быть сопряжено с каким‑либо насильственным действием и нельзя допустить такого права, в силу которого один человек мог бы заставить второго дать ему половое удовлетворение без согласия последнего. Конечно, здесь трудно точно провести разграничивающую линию, ибо жеманство может приписать даже невинному намеку чудовищные размеры, но все же должна быть предоставлена возможность для нормального ухаживания в связи с неизвестным представлением о приличиях, разумеется, если не состоялось специального соглашения (см. главу IV, Флирт).

Интересно исследовать вопрос относительно того, сколько можно себе позволить, если состоялось взаимное соглашение, не посягая однако на интересы третьих лиц. Наши нравы ведь отличаются в этом смысле достаточной свободой, причем более откровенный флирт мог бы считаться уже злом. Например, неприличные раздевания или совершения полового акта и т. д. в присутствии посторонних лиц, ни в каком случае нельзя разрешить, так как, между прочим, оно вызвало бы половое раздражение у детей, оскорбляя общественное приличие. Все сводится, очевидно, в данном случае к мерам полиции, имеющим целью защиту детей и женщин от приставаний на улицах, всякого рода оскорблений и покушений.

Указываю здесь на приведенное в главах V и VII по поводу порнографии. См. также главу XVIII. И в этих случаях установление точной грани уголовной наказуемости представляется весьма затруднительным. Нравы нашего общества сами открывают двери порнографии, но не то проявление ее опасно, когда мы видим ее выставленной во всяких витринах и на открытых местах. Наиболее опасной и проникающей в глубь души и сознания является та утонченная эстетическая порнография, которая приняла образ талантливо исполненных изображений эротических романов и пьес и таким образом под сенью искусства, а иногда и морали, забрасывает свои сети. Принято весьма ошибочно называть порнографическими такие произведения, как романы Золя или драмы Брие, которые открыто говорят о разврате наших дней, но ненормальность этого взгляда доказывается тем, что в таких сочинениях нет восхваления безнравственности, а талант раскрывает нам факты из действительной жизни, внушающие отвращение и ужас. Удалив картину Беклина (Наяды) из витрины, начальник полиции обнаружил не только ненужную стыдливость, но и отсутствие представления о безнравственном и порнографическом. Можно, конечно, говорить об эротическом действии на грубых невежд и таких произведений, что мы и видели у тирольских крестьян, которые, движимые моральным негодованием, уничтожали мраморные женские бюсты, выставленные на улице. Но все же ложной стыдливости не удалить эротики, которая всегда сумеет избрать себе кружные пути. Необходимо остановиться на чем‑нибудь более благоразумном, чем обрушиваться на искусство и его изобразителей.

Иначе обстоит с порнографией. Половой порок представляется не с тем, чтобы подчеркнуть его отвратительность и печальные последствия, но лишь с целью его прославления, чтобы расхваливать его и привлечь как можно больше последователей. При этом безразлично, выставляется ли он дерзко на показ; скрывается ли он под покрывалом, устроенным таким образом, что видным становится именно то, что должно скрываться; проявляется ли он при блестящем освещении электричества, или полусвете мягкого будуара — во всех своих проявлениях или извращениях он расчитан на подстрекательство, щекотание, соблазн, раздражение, совращение, похотливость и разжигание самых низменных стремлений. В некоторых случаях порнографическое блюдо преподносится под соусом сентиментальности или морали, причем не только не исчезает вкус блюда, но его пикантность усиливается, благодаря такому противопоставлению. Это же, между прочим, дает возможность пороку беспрепятственно проникнуть в общество под прикрытием патента добродетели. При этом, имея в виду в результате ее победу, стараются все время придавать пороку такие пикантные прелести, которые действуют возбуждающе на человеческую похоть. Прикрывание порнографии подобием добродетели имеет целью улавливание наивных людей (яд, разумеется, все равно будет действовать), люди же, не столь наивные, смогут без стеснения открыто наслаждаться таким произведением. И представляется чрезвычайно трудным определить, где кончается чистое искусство и начинается торжество порока. Следует обратить особое внимание на такие преступления против нравственности и половые покушения, которые совершаются над психическими больными в расчете на их невменяемость. С этой целью, например, урнинги определяются служителями в психиатрические лечебницы. Такие преступления должны быть наказуемы как преступления против несовершеннолетних, но и здесь, однако, необходимо считаться со степенью причиненного вреда и степенью вменяемости совершившего поступок.

Довольно трудно решить вопрос относительно прав женщины на ее потомство, а также аналогичных прав общества и его обязанностей. Во всяком случае, нет сомнения в том, что родившийся младенец находится уже под защитою общества, при этом строго караться должны как родительские злоупотребления, так и гнусная профессия тех делательниц ангелочков, которые за соответствующее вознаграждение, путем замаривания детей, отправляют их в райские края. Следует, однако, помнить, что такие случаи истекают непосредственно из современных социально‑экономических отношений, а также обусловливаются беззащитным положением внебрачных детей и позором, выпадающим на их голову, благодаря свойственному людям лицемерию. Но как должен смотреть закон на плод, пребывающий в утробе матери, и каково должно быть его отношение к искусственно произведенному выкидышу? Мнения по этому поводу различны. Беременность, как следствие насилия, должна быть устранена при помощи искусственного выкидыша, как я уже об этом говорил. Вообще же принципиально выкидыши не должны быть допускаемы, если только совершение полового акта было с согласия обеих сторон и не предписываются врачом. Зародыш имеет все права на существование, причем рождение представляет собою лишь частный случай в его жизни после десяти месяцев беременности, считаемых в четыре недели, как и лунные. Ребенок может остаться жить уже на седьмом месяце.

В этом вопросе допускается много отступлений, однако, строгость со стороны врача является здесь особенно неуместной, так как ему раньше других надлежит решить вопрос о допустимости или недопустимости выкидыша. Ведь бывают случаи, когда беременность представляет собою бедствие для родителей и потомства, которым угрожает в этом случае какая‑нибудь опасность. В супружестве можно разрешить искусственный выкидыш, если отец психически больной, или если забеременела идиотка, психически больная или подверженная эпилепсии. Разрешается выкидыш и в том случае, когда здоровье матери может пострадать от беременности, или же если ее неизлечимая болезнь обещает больное потомство. Все эти заключения, конечно, должны явиться следствием всестороннего, основанного на опыте обсуждения.

Одновременно с этим является необходимым упомянуть еще об одном, хотя и несколько щекотливом вопросе, касающемся возможности оставить в живых такое потомство, которое представляет из себя прирожденных калек или неизлечимых уродов. Закон обязывает нас не посягать на существование таких индивидуумов, которые поязились на свет кретинами, идиотами, гидроцефалами или без глаз и ушей, с уродливыми половыми органами и т. д. Может быть, настанет время, когда, заручившись согласием родителей и опираясь на весьма осторожно сделанную медицинскую экспертизу, можно будет помощью нечувствительного наркоза прекратить дальнейшее существование таких несчастных, не обязывая их к дальнейшей мученической жизни, только потому, что этого желает закон. Дряхлая религиозная догматика и здесь безраздельно властвует еще над законодательством, ибо мы видим, что содержатся колоссальные армии, предназначенные для уничтожения тысяч находящихся в цветущем здоровьи людей, причем рядом с этим другие многие тысячи пропадают под гнетом голода, проституции, алкоголизма и эксплоатации, — и одновременно настаивают на том, чтобы медицина, всеми имеющимися в ее распоряжении средствами, содействовала бы сохранению жалкого прозябания умственных и физических уродов. Воздвигаются специальные сооружения для идиотов и искренно выражают свою радость, когда многолетние сверхъестественные усилия пожертвовавшего собою персонала приводят к тому, что маленький идиотик может, как попугай, прошамкать несколько слов или что‑нибудь намалевать на бумаге, — особенно же восторгаются, когда эти карикатуры на человека механически твердят молитву, устремив очи в потолок. Сопоставляя такие факты, мы видим всю горькую иронию, заключающуюся в наших, не чуждых гуманности нравах. Было бы благоразумнее, если бы эти, не жалеющие своих сил, воспитатели и учители идиотов дали бы последним спокойно почить вечным сном, а сами дали бы жизнь своим собственным здоровым детям! Впрочем, это уже выходит из нашей области.

Различают искусственный выкидыш в первые месяцы беременности и в последние, прячем при жизнеспособности ребенка искусственный выкидыш носит уже название искусственных преждевременных родов. Наказание будет большим в том случае, если такие роды имеют целью лишь возможность избавиться от потомства, что рассматривается, как детоубийство. Поэтому мать не должна иметь права единственно по своему усмотрению решать вопрос о выкидыше, а лучше прибегнуть к врачебному исследованию, тем более, что в нашем распоряжении в настоящее время имеется достаточное количество предупреждающих зачатие средств. И общество может поэтому требовать, чтобы мать не посягала на беременность, если таковая уже состоялась. При достижении матерью больших прав и большей половой свободы, искусственные выкидыши должны будут все меньше и меньше оправдываться, исключая мотивы медицинские или социально‑гигиенические. Пока материнство вне брака заклеймено позором, нельзя слишком строго порицать случаи прекращения беременности и даже лишения жизни новорожденных. Но в будущем должны наступить иные отношения, — причем нельзя будет считать позором никакую беременность, которую нужно было бы потому утаивать. Мне могут, конечно, указать мою непоследовательность, ибо каждому человеку, независимо от его пола, должно быть предоставлено по личному усмотрению распоряжаться своим организмом, так что уголовное право в данном случае не при чем, — однако здесь совершенно иное положение вещей. Ибо мы имеем дело не с одним только живым организмом, а двумя, иногда же и более (двойни и т. д.). Едва совершилось зачатие, зародыш, хотя и тесно связанный в своем существовании с существованием матери, все же располагает уже известными социальными правами, которые тем более нуждаются в защите со стороны общества, что зародыш сам не в состоянии отстоять свое право. Что касается измены в браке, которая в настоящее время подвергается каре, то она. только должна служить причиною к разводу. Мы видели уже отсутствие основания для принудительной верности. Осветив вопрос при изложении гражданского права, мы думаем, что уголовное право может вмешиваться в измену супружеской верности только в том случае, когда она сопровождалась какими‑либо непосредственными преступлениями, не имеющими отношения к нашему вопросу. Уголовное право не может войти в обсуждение вопроса относительно той косвенной опасности, какую представляет дурная наследственность для потомства. Правда, гражданское право может кое‑что в этом смысле сделать, и им уже кое‑что и делается. Но в дальнейшем мы приведем иные средства, могущие обеспечить нам благоприятные результаты. Мы указывали уже на возможность и уместность кастрации в некоторых случаях, разумеется, весьма ограниченных. Я полагаю, что, опираясь на социальную этику, возможно таким образом разумно регулировать воспроизведение потомства, что мы уйдем дальше от правовых сомнительных корм, вредно отражающихся на свободе. Законы, к сожалению, всегда должно рассматривать, как зло, необходимое лишь в некоторых случаях, но очень часто не нужное.

Должен закончить тем, что необходимо сочетание уголовного и гражданского прав с административными мерами в интересах оберегания в половой сфере как отдельных личностей, так общества и грядущих поколений. Но это может быть выполнено лишь в тех случаях, когда резко проявленные человеческие слабости категорически мешают достижению таких же результатов добровольным путем при помощи этического и интеллектуального образования и воспитания.

 








Дата добавления: 2015-01-09; просмотров: 1014; ЗАКАЗАТЬ НАПИСАНИЕ РАБОТЫ


Поиск по сайту:

При помощи поиска вы сможете найти нужную вам информацию.

Поделитесь с друзьями:

Если вам перенёс пользу информационный материал, или помог в учебе – поделитесь этим сайтом с друзьями и знакомыми.
helpiks.org - Хелпикс.Орг - 2014-2022 год. Материал сайта представляется для ознакомительного и учебного использования. | Поддержка
Генерация страницы за: 0.014 сек.