Образы права и правосудия в росписях Рафаэля.

Имя одного из величайших художников всех времен и народов Рафаэля Санти (1483 - 1520) у большинства людей ассоциируется прежде всего с его знаменитой «Сикстинской мадонной», а между тем он создал грандиозную роспись, посвященную праву и правосудию на своде Станцы делла Сеньятура. Реализуя свой грандиозный замысел, Рафаэль представил в медальонах четыре аллегорических фигуры: Теологию, Философию, Поэзию и Юриспруденцию. Характерно, что для изображения юридического начала, юридической действительности, в ее как интеллектуально-духовном, так и предметно-практическом ракурсе, художник использует не привычные категории, например, Юстиции, Правосудия, не образы Фемиды или Немезиды, а предельно широкое понятие юриспруденции, которое, как известно, охватывает в совокупности юридические науки и юридическую практику.

Юриспруденция представлена в виде женщины с мечом и весами в руках, окруженной, как и остальные три аллегории, путти (ед. число - путто).

Из всех аллегорий крылья изображены лишь у Поэзии, остальные фигуры, в том числе не только Юриспруденция и Философия, но и Богословие их не имеют, ибо они ближе к земле, к земным делам.

Трактовка художником Юриспруденции развивается и детализируется изображением связанных с нею Добродетелей. Это - Сила, Мудрость и Мера, помещенные в люнете - арочном проеме на стене, ограниченном снизу горизонтально. Добродетели представлены фигурами женщин с теми же путти.

В принципе, список добродетелей далеко не исчерпывается тремя названными. К таковым можно было бы отнести многие другие, например, Честность, Скромность, Бескорыстие, Милосердие, Верность и т.д. Поражает, насколько точен был художник, выбирая для характеристики, раскрытия сути юриспруденции «приглянувшиеся» ему добродетели. За этим выбором стояли, конечно, огромная эрудиция и высокая образованность, знания и мудрость совсем молодого, по современным представлениям, человека. Пользуясь образами указанных трех добродетелей, Рафаэль, безусловно, имел четкие представления о силе права, о том, что закон дозволениями и запретами определяет оптимальную меру поведения людей, и в этом, прежде всего, состоит его мудрость, и т.д. Неизвестно, знал ли он доподлинно высказывание древнеримского юриста Ульпиана: «юриспруденция есть познание божественных и человеческих дел, наука о справедливом и несправедливом». Но то, что художник, по сути, разделял эту дефиницию, несомненно. И не совсем точно утверждение некоторых искусствоведов о том, что изображенные на люнете аллегорические женские фигуры олицетворяют «различные аспектыправосудия»[7]. Речь в данном случае идет не о каких-то внешних гранях, сторонах (аспектах) правосудия (точнее, юриспруденции), а о самой их глубинной сути.

Характерно, что, давая фигурами добродетелей глубокую философскую трактовку Юриспруденции, Рафаэль не забывает и о сделанном ему «социальном заказе», реализуя его, впрочем, ненавязчиво и очень искусно. Так, дубовая ветвь, которую поддерживает Сила (фигура слева), как бы намекает на принадлежность Юлия II к влиятельному роду делла Ровере, а мотив путто, собирающего плоды, - на то, что правление этого Папы означало наступление нового «Золотого века».

Наконец, художественное воплощение Юриспруденции завершается у Рафаэля изображением на одной из стен зала двух конкретных сцен из юридической действительности, связанных с историей светского и церковного законодательства. Подобную интерпретацию (так сказать, уже на эмпирическом, фактологическом уровне) получили и остальные аллегории, изображенные на своде зала. В частности, Теологии соответствует композиция «Диспута», Философии - «Античная школа», Поэзии - «Парнас». В этих многофигурных фресках Рафаэль изобразил за различными занятиями множество знаменитых людей, как из далекого прошлого, так и своих современников: Платона, Аристотеля, Сократа, Пифагора, Эвклида, Диогена, Фому Аквинского, Гомера, Вергилия, Данте, Петрарку, Сафо, Савонаролу, Браманте и др.

Что касается расшифровки (на уровне конкретики и персоналий) юриспруденции, то список VIP-персон не столь впечатляющий, хотя и здесь фигурируют довольно известные личности.

На фреске справа изображен папа Григорий IX, передающий святому Раймонду на хранение свод церковных законов - Декреталии. Без каких-либо обиняков художник проводит соответствующую вкусам и пожеланиям заказчика идею первичности и верховенства папской власти над властью императорской: Папа явно в центре внимания, именно он «командует парадом», восседая на монументальном золоченом троне. Художник придал этому персонажу черты портретного сходства с Юлием II, изобразив его с довольно длинной бородой (Юлий II после поражения в 1511 году в Болонье дал обет не бриться до полного изгнания французов из Италии). На фреске слева запечатлен момент вручения императору Юстиниану I составленного комиссией Трибониана свода законов - Пандектов. (Отметим, что обстановка здесь намного скромнее, чем в первом случае). Пандекты (в переводе с греческого - всеобъемлющие) представляли собой выдержки из классических сочинений 39 крупнейших древнеримских юристов в совокупности с извлечениями из законов; нашли в них отражения и материалы юридической практики, разного рода казусы. По современным представлениям, это нечто подобное научно-практическому комментарию к законодательству. Но комментарию сугубо официальному, имеющему силу закона (и прецедента), которая придавалась текстам велениями (конституциями) главы государства. Другое название этого юридического памятника - дигесты (в перев. с лат. - собранное), которые вошли в качестве важнейшей составной части в кодификацию римского права, произведенную в Византии - Восточной Римской империи в VI веке. Инициатором кодификации был император Византии Юстиниан I. Он дал поручение о составлении дигест комиссии под председательством начальника императорской канцелярии, видного юриста того времени Трибониана, который в 528-534 годах руководил обширными кодификационными работами по составлению Свода цивильного права (кодификация Юстиниана).

Юстиниан I правил Византией уже после состоявшегося распада Западной Римской империи. Он стремился восстановить прежнюю Великую Римскую империю, возродить ее былое величие. Его многосторонняя и интенсивная законодательная деятельность была направлена на упрочение рабовладения (с диктуемыми временем поправками на нарождающиеся феодальные отношения), на обеспечение неприкосновенности частной собственности, ее надежную защиту правовыми средствами и методами. Юстиниан I также всячески старался укрепить власть императора, сделать ее, по сути, неограниченной. Таковы основные цели, достижению которых способствовала, среди прочих мер, предпринятая Юстинианом I кодификация классического римского права. Известно такое высказывание этого императора: «безопасность государства зиждется и укрепляется оружием и законами..., благодаря им возвысились римляне. Так было в прошлом, так будет и впредь».

Значение кодификации Юстиниана выходит далеко за пределы Византийского государства, существовавшего в первом тысячелетии. Истории было угодно продлить жизнь пандектов (дигест) едва ли не до бесконечности. Плоды трудов комиссии Трибониана стали основным источником" изучения и рецепции (восприятия и заимствования) римского права, которое в последующие времена в значительной мере определило возникновение, становление и развитие правовых систем Европы, а можно сказать, и всего мира. Особенно в части, касающейся гражданского права и всего цикла цивилистических отраслей законодательства. Правовая классика, созданная римскими юристами, не ушла в небытие, не стала достоянием лишь истории. Она продолжает свою жизнь в современном законодательстве и всей юридической действительности: в правовых идеях, правовой культуре и принципах, правовых институтах и нормах. Без того, что юрист Трибониан на фреске вручает императору Юстиниану I, наши знания о римском праве, сочинениях классических юристов, юридической практике древне- и позднеримского периода были бы несравненно беднее, чем сейчас. Можно, таким образом, без всякого преувеличения утверждать, что в росписи Рафаэля увековечен воистину исторический момент, во многом определивший на века правовую сферу человечества.

В целом росписи Рафаэлем залов Ватиканского дворца являются выдающимся произведением монументальной живописи, сочетающим глубину мысли с выразительными художественными средствами ее воплощения. Образы законодателей и законотворчества.

Обращаясь к произведениям отечественного изобразительного искусства, в которых нашла отражение юридическая действительность, мы берем за точку отсчета конец XVIII века. Применительно к рассматриваемой стороне юридической действительности, прежде всего, речь пойдет о картине крупнейшего мастера портретной живописи Дмитрия Григорьевича Левицкого (1735 - 1822) «Екатерина - Законодательница в храме богини Правосудия» и «Екатерина II - Законодательница» скульптора Федота Ивановича Шубина (1740 - 1805).

Картина Д. Г. Левицкого, скульптура Ф. И. Шубина не лишены, как того требовали условия времени, лакировочных, приукрашивающих действительность мотивов. Приведем в этой связи глубокую и как всегда точную оценку подлинной сути законотворческой (и иной деятельности) «Тартюфа в юбке и короне», данную А. С. Пушкиным, который, как известно, проявлял пытливый интерес к государственно-правовым вопросам. Картина Д. Г. Левицкого и скульптура Ф. И. Шубина, по-видимому, были известны поэту, но вот какой убедительный «приговор» он вынес Законодательнице. «Современная история, - писал А. С. Пушкин, - оценит влияние ее царствования на нравы, откроет жестокую деятельность ее деспотизма под личиной кротости и терпимости, народ, угнетенный помещиками, казну, расхищенную любовниками, покажет важные ошибки ее в политической экономии, ничтожность в законодательстве, отвратительное фиглярство в сношении с философами ее столетья - и тогда голос обольщенного Вольтера не избавит ее славной памяти от проклятия России». Как видим, А. С. Пушкин был намного ближе к истине, чем художник и скульптор. Читая эти слова поэта, стоит подивиться не только проницательному уму и мудрости Пушкина, но его поразительному гражданскому мужеству. Ведь они были произнесены в то время, когда помпезные портреты Екатерины в облике мудрой законодательницы продолжали висеть на стенах официальных присутствий и еще доживали свой век некоторые из екатерининских вельмож.

Много внимания различным аспектам юридической тематики, включая рассматриваемый, уделил выдающийся французский живописец и график Оноре Домье (1808-1879).

«В этом молодце спрятан Микеланджело!» Так высказался о еще молодом художнике Домье О. Бальзак. В то время Домье находился еще в начале творческого пути и вряд ли кто-нибудь, кроме мудрого, проницательного Бальзака, предвидел, что сотрудник журнала «Карикатур», не так давно выпустивший первые литографии, получит со временем признание как один из величайших художников Франции.

«Надо принадлежать своему времени» - такую надпись сделал О. Домье на книге, подаренной другу. А время, в которое жил и творил художник, составило целую эпоху в истории Франции.

Оно было насыщено большими событиями, крупными социальными потрясениями: Июльская революция 1830 г., Февральская революция 1848 г., франко-прусская война и Парижская коммуна 1871 г.

В искусстве Домье нашли отражение острейшие проблемы современности. Карикатуры на короля Луи Филиппа и императора Наполеона III, их многочисленных министров, сановников; добропорядочные буржуа, прачки, маляры и другие люди труда, театральная публика, странствующие комедианты; сцены восстаний, похорон, судебных и внесудебных расправ, супружеских нравов, аллегорические изображения Республики - это и многое другое запечатлел Домье в своих многочисленных литографиях, картинах, скульптурах.

Одна из лучших литографий раннего периода творчества Домье называется «Законодательное чрево». Депутаты заседают в парламенте, творят законы, по которым суждено жить Франции времен правления Луи Филиппа, злобной, лицемерной, коварной «июльской монархии». Один депутат - глубокий старик - собирается чихнуть, второй - наблюдает за ним с живейшим интересом. Другие старцы крепко задумались о своих делах, болезнях, некоторые о чем-то беседуют. Большинство же законодателей пребывают в состоянии глубокой апатии, дремотного отупения, а иные - безмятежно спят. Духовное, интеллектуальное ничтожество, полное равнодушие к каким бы то ни было общественным интересам, к судьбе народа, страны и вместе с тем готовность служить денежному мешку да собственному желудку - вот что осталось у депутатов после того, как художник сбросил с них личину респектабельности и добропорядочности, лишил их внешнего лоска и показного величия.

К коллективному портрету палаты депутатов О. Домье возвращается в литографии «Опустите занавес, фарс сыгран».

Собственно, это уже не портрет (ни одного лица депутата не видно), а едва заметные фигурки на заднем плане. Они помещены в те же полукружные ряды, что и персонажи «Законодательного чрева». А занавесом командует Луи Филипп, закрывающий работу парламента. Его массивная туша облечена в костюм паяца, чем подчеркивается, что парламентаризм в эпоху короля Луи Филиппа - всего лишь спектакль, ярмарочное представление. В происходящее (разгон королем парламента) могла бы вмешаться Фемида - ее изображение в левом верхнем углу. Но она никак не реагирует на театральную постановку, оставаясь ее бесстрастным свидетелем.