АНГЛИЙСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ СВОБОДЫ ПЕЧАТИ 3 страница

Помилованный Джефферсоном Каллендер сразу же начал изучать прошлое своего освободителя. Поиски опять увенчались успехом: выяснилось, что у нового президента имеется наложница-мулатка. Верный своему правилу делать личное общим достоянием, Каллендер незамедлительно опубликовал эту новость.

Джефферсон – как ни велик был соблазн – не возобновил массовые гонения на печать. Его убеждения в необходимости свободы слова любой ценой остались незыблемы. Сам он в 1802 заявлял, что готов защищать даже право на ложь, так как народ в конечном итоге сможет отличить ее от правды. Весьма любопытно его высказывание, сделанное несколько ранее: «Если бы пришлось выбирать, иметь ли нам правительство без газет или газеты без правительства, я без колебаний выбрал бы последнее». Выдающийся человек своего времени, Джефферсон является не только одним из основателей либеральной концепции свободы печати, базирующейся на принципах либерализма. В приведенном выше высказывании звучит не только идея свободы печати, но и приверженность либеральной программе слабого правительства, опоры на частную инициативу и твердый индивидуализм. С приходом в 1800 республиканцев к власти эти идеи восторжествовали и стали лейтмотивом развития американского общества в течение всего 19 века.

Итоги: Американская революция развивалась в 2-х направлениях: 1 – освободительная борьба за национальную независимость, 2 – борьба между аристократами и демократическими слоями населения. Политический памфлет. В 1690 – появились типографии, установилось почтовое сообщение, первая газета «Паблик Океренсиз». Язык первых газет тяжелый и неуклюжий. Братья Франклины – новая страница в истории прессы. Появление сатирической журналистики. Б. Франклин – проповедник идей просвещения – сочетает различные жанры (сатира и зарождение нации и единства). Первая газета южного штата в 1729 основана Парксом. К 1775 в 13 колониях выходит 48 газет.

Война за независимость – печать стала одной из наиболее активных сил общества. Газета становится на один уровень с политическим памфлетом. «Бостон Газетт» - влиятельное революционное издание Адамса. С 1784 выходит ежедневная газета. Борьба в прессе федералистов и республиканцев. Расцвет партийной печати. Лидер республиканцев – основатель нации – Томас Джеферсон. «Аврора» – газета республиканцев. Конец 18 в. – первые примеры «маркрекерской» журн-ки. Деятельность Каллендера.

 

ЛИДЕРЫ РЕСПУБЛИКАНЦЕВ И ФЕДЕРАЛИСТОВ.

СВОБОДА СЛОВА В США.

Томас Пейн – английский ремесленник, самоучка, убежденный гуманист и сторонник теории «естественного права». Он прибыл в Америку накануне революции и сразу же стал её активным участником, более того – вдохновителем американцев. Ещё до отплытия в Америку Пейн познакомился и близко сошелся с известным американским просветителем Б.Франклином, который и дал ему свои рекомендации в Филадельфию. В 1775 году Т.Пейн уже был редактором ежемесячного «Пенсильванского журнала», издаваемого Робертом Эйткином. За три месяца работы англичанина в журнале число его подписчиков увеличилось с 600 до 1500. Статьи, подписанные «Эзоп», «Атлантикус», «Голос народа» отличались остроумием, простотой и ясностью изложения, точностью и яркостью языка. Пейн был великолепным журналистом. Он писал легко, быстро, почти не правил свои рукописи. Первые идеи, которые им овладели сразу же на американской земле, были: отмена рабства (статья 1775 г. «Африканское рабство в Америке») и антиколониальная борьба (статья 1775 г. «Серьезная мысль»).

После первых столкновений «сынов свободы» с англичанами в январе 1776 года в Филадельфии вышла в свет маленькая книжка под названием «Здравый смысл». Это был памфлет Томаса Пейна, всколыхнувший всю Америку. Он не просто принес славу автору, он стал знамением, гимном американских борцов за независимость. Такой популярности не знало ещё ни одно печатное издание в Америке. Тираж памфлета достиг 500 тысяч экземпляров. Он буквально завладел умами американцев и обратил всех в сторонников независимости.

«Здравый смысл» – это призыв к борьбе. «Все разрешится в бою», - писал его автор. Но это не только лозунг. В памфлете дано обоснование естественного права американского народа на борьбу за независимость. Следовать этому праву и было здравым смыслом, к которому взывал Пейн: «Нам принадлежит неотъемлемое право иметь собственное правительство и всякий, кто всерьез поразмыслит над непрочностью человеческих дел, придет к убеждению, что куда разумнее и безопаснее хладнокровно и обдуманно выработать собственную конституцию, но это в нашей власти, нежели доверять столь значительное дело времени и случаю».

Сила памфлета заключалась не только, вернее не столько в изложении теории естественного права, здесь Пейн был лишь последователем своих великих предшественников Гоббса, Руссо, а в том, что он сделал эту теорию доступной и близкой народу, изложил её на языке народа убедительно и страстно. Вот как просто он объясняет причины образования договорного государства: «Сила одного человека настолько не соответствует его потребностям…что он вскоре будет вынужден искать помощи и облегчения у другого, который в свою очередь нуждается в том же». Монархию, тиранию Пейн не просто отрицает, он её бичует, проклинает, уничтожает, высмеивая: «Для Бога и общества один честный человек нужнее, чем все коронованные разбойники, когда-либо жившие на земле».

После выхода в свет «Здравого смысла» Пейн становится трибуном «независимых». Он принимает участие в военных действиях и продолжает писать. В «Пенсильванском журнале» в течение последующих 7 лет печатается серия из 13 статей под названием «Американский кризис», в которых затрагиваются главные проблемы военных лет: предательство лоялистов, шпионаж в пользу Англии, финансовый хаос, проблемы управления рождающимся государством, национальное единство и т.д. Именно в одной из статей этого цикла впервые прозвучало название Соединенные Штаты Америки.

После подписания Парижского мирного договора, когда молодое американское государство вступает в период строительства того, что впоследствии получит название американской демократии, т.е. в период законодательного устройства, проходивший в условиях яростной дискуссии сторонников «сильной власти» и республиканской демократии Т.Пейн выступает на стороне республиканцев. В это время он становится членом «Общества политических исследований», созданного Франклином. Он выступает в защиту Пенсильванской конституции и автономии штатов. В 1786 году выходит его трактат «Рассуждение о государстве, банках и бумажных деньгах», в котором он выступает за ликвидацию бумажных денег, выпущенных в огромном количестве в тяжелые времена войны, и за сохранение банка. Но, в отличие от Гамильтона и его богатых сторонников, Пейн предполагает, что банк будет служить всем классам, станет поддержкой и беднякам.

Помимо журналистики Пейн имел ещё много увлечений и занятий. Он интересовался буквально всем, справедливо отмечая, что в его жизни не было и пяти минут, когда бы он что-либо не изучал. Одним из таких увлечений был проект постройки моста. Однако в Америке эту идею ему не удалось осуществить, поэтому в 1787 году он отправился во Францию с надеждой реализовать свой проект в Европе. Таким образом он оказался в Париже накануне Великой французской революции и стал участником двух величайших событий 18 века.

Томас Пейн был активным участником Великой французской революции. В 1791 году он издавал в Париже вместе с Кондорсе газету «Республиканец». Он выступал как активный пропагандист идей этой революции и её защитник. В 1790 году в Англии вышел памфлет Берка «Размышления о французской революции», лживый пасквиль, порочивший идеи и лидеров этой революции. В ответ на памфлет Берка Т.Пейн пишет памфлет «Права человека», в котором дает объяснение и оценку Великой французской революции, но с точки зрения мелкого буржуа. Великая французская революция достигла качественно более высокого уровня, в своем классовом развитии она пошла дальше американской. Противоречия классов, вылившиеся в США в дискуссию законодателей, во Франции нашли свое выражение в битвах более кровопролитных. Т.Пейн не пошел за якобинцами, он высказался против казни короля, его испугал террор. Он остался с жирондистами. Может показаться странным, что человек, клеймивший «коронованных разбойников», призывавший к войне с ними, оказался в одном лагере с французской крупной буржуазией и монархистами. Но мелкобуржуазный идеализм часто приводит к непоследовательности в революции.

Рассуждения Пейна о революциях объясняют его позиции в 90-е годы: «Размышляя о революциях, легко постичь, что они могут возникать из двух различных причин: одни, чтобы избежать или освободиться от бедствия, другие, чтобы получить большее и положительное благо; обе они могут различаться по названиям на активные и пассивные революции. В тех, которые происходят по первой причине, характер становится гневным и раздраженным, а исправление положения, вызванное его опасностью, слишком часто омрачается местью.

Но в тех, которые происходят по второй причине, сердце, скорее воодушевленное, чем взволнованное, спокойно вникает в существо дела. Разум, дискуссия и убеждение становятся оружием в споре».

Возвратившись в Америку в 1802 году, Пейн продолжал заниматься журналистикой. В республиканской газете «Нешнл интеллидженсер» было опубликовано 8 его писем «К гражданам Соединенных Штатов», в которых он поддерживал политику Джефферсона и продолжал борьбу против федералистов.

Апологетом федералистов был Александр Гамильтон, министр финансов и безусловно незаурядная личность, журналистское творчество которого приняло особо активные формы на втором этапе американской революции, когда проблема завоевания независимости была уже практически решена и на повестке дня значился вопрос о формах государственного устройства США, т.е. на этапе столкновения сторонников демократии и сильного централизованного государства. Особенно ярко это столкновение отразилось в дискуссии, которую А.Гамильтон вел с Т.Джефферсоном, лидером республиканцев.

Американская исследовательница С.Каньё назвала Александра Гамильтона «Руссо правых», в какой-то степени это верно, поскольку он всегда призывал к подчинению личных интересов интересам национальным и видел в этом высшую добродетель. Но самым безупречным блюстителем национальных интересов, по его же мнению, может быть только монарх или губернатор, одним словом, представитель сильной власти, так как «республика не допускает решительного правления, в котором и состоит все достоинство государства». Позиция Гамильтона была очень сходна с позицией английского философа Гоббса, основоположника теории естественного права.

А.Гамильтон принимал участие в войне за независимость. Он был адъютантом Д.Вашингтона и проявил себя на этой должности как человек талантливый и целеустремленный. Но истинным его призванием была политическая деятельность. После окончания войны он завершает юридическое образование и активно включается в общественную жизнь США. Одной из форм этой активности была журналистика.

В 1781 – 1782 гг. в нью-йоркской газете «Нью-Йорк пакет» вышло 6 больших статей под подписью «Континенталист». Это были статьи Гамильтона. В них нашла свое отражение концепция сторонников создания централизованного мощного государства, федералистов, призывавших сосредоточить власть в руках единого континентального конгресса, а через него – горстки богачей. Известный афоризм одного из лидеров федералистов Дж.Джея «Те, кто владеет страной, должны и править ею» очень четко определяет позиции группировки. Но, помимо доводов кошелька, необходимы были и юридические основания. Формированию и пропаганде теоретической базы федерализма и посвятил себя Гамильтон. Более того, он отдал много сил созданию экономического фундамента будущего государства миллионеров, создав первый американский национальный банк. В статьях «Континенталиста» разработана аргументация в пользу централизованной власти. Они по сути дела являются вехой, отмечающей фазу перехода буржуазной революции «от конвульсий народного энтузиазма» к «закону и порядку». Но переход этот был довольно длительным по причине разногласий в лагере американской буржуазии.

Дискуссия между федералистами и республиканцами, начатая статьями «Континенталиста», получила широкое развитие. Аргументация, выдвинутая Гамильтоном в 1781-1782 гг., была подробнейшим образом разработана в серии статей под общим названием «Федералист», написанных в разгар создания американской конституции, цель которой сводилась к тому, чтобы передать власть из рук многих немногим.

Необходимость этого нужно было обосновать, чтобы навязать конституцию федералистов народу. При этом перед правыми стояла задача уничтожить оппозицию. Сделать это можно было, только систематически обосновав основные положения свода законов. За это дело взялся Гамильтон, призвавший себе на помощь двух соратников – Мэдисона и Джея.

Менее чем за год (с сентября 1787 по август 1788 г.) они написали 85 статей (53 – Гамильтон, 27 – Медисон, 5 – Джей). Основная заслуга в создании «Федералиста», этой библии американской «демократии», считающейся до сих пор лучшим толкованием Конституции США, принадлежит Гамильтону. Именно он опубликовал 27 октября 1787 года первую статью этой серии, подписавшись «Публий», и в дальнейшем именно на него легла основная нагрузка по объему написанного и в смысле проблематики.

Именно Гамильтон выполнял функцию разоблачителя республиканцев и пропагандиста концепции «сильной президентской власти». Последнему посвящены 12 статей Гамильтона в «Федералисте». Изощренность журналистских приемов этого деятеля достойна удивления. Ему приходилось доказывать, что демократия (такие её формы как билль о правах и свободах, верховность судебной власти, ограничение полномочий президента и т.д.) противоречит идее республики, и напротив, сильная государственная власть соответствует принципам республики. Ратуя за последнюю, он по сути дела восхвалял монархию. Политическое лицемерие Гамильтона позволяло ему утверждать: «Наш народ никому не отдавал своей власти, а потому сам сохраняет её во всей полноте и не нуждается в каких-либо её ограничениях».

Он рассуждал так: если народ оказал доверие президенту, то нет причин ограничивать его власть, тем более, что конституция наделяет народ суверенитетом, превращая государство в его слугу и уже поэтому оно не может ущемить права народа. Казуистика Гамильтона была направлена на достижение следующей цели – создания такого государственного механизма, который позволял бы управлять и манипулировать обществом горстке «сильных» людей, представляющих «интересы нации», без помех, вытекающих из демократических институтов и форм правления. Даже сама конституция его интересовала постольку, поскольку могла быть инструментом создания такого механизма. Государственные деятели США и по сей день считают «Федералиста» «самым уникальным вкладом американского политического гения в науку о государстве». Творчество Гамильтона по сути дела олицетворяет итог, к которому пришла американская буржуазная революция, принесшая независимость с целью создания республики доллара.

Первая поправка к американской конституции, принятая в 1789 под давлением, уже известного вам, Томаса Джефферсона и ряда других политических деятелей, считается краеугольным камнем американского понятия свободы слова. Она гласит, что «Конгресс не должен издавать ни одного закона… ограничивающего свободу слова и печати…» Понятие свободы слова имеет не только положительное наполнение – существует и обратная сторона этой свободы, связанная с отсутствием разумных ограничений при реализации права на свободное слово. В работе «Философии права» Гегель заметил, что очень часто свобода печати понимается «как свобода говорить и писать что угодно». Это аналогично пониманию «свобода делать что угодно» и свидетельствует о господстве в обществе обыденного представления о свободе слова и полном отсутствии культуры мысли, ибо такая свобода обладает отрицательной волей и оборачивается «фурией разрушения».

В государстве существует потенциальная опасность неверного понимания свободы слова, когда средства массовой информации, пребывая в парадигме «негативной» свободы, разрушительно воздействуют на общественное мнение и уничтожают сложившийся порядок вещей. В стабильном обществе, подчеркивает Гегель, «опасность от свободы прессы в наибольшей степени предотвращается не тем, что ее глубоко почитают, а тем, что написанное в ней полностью презирают. Английские министры разрешают говорить о себе все, что заблагорассудится, и относятся к этому с полным презрением. Своего рода действие Немезиды в том, что чернь должна находить удовлетворение в насмешках над высочайшим, для нее единственный способ проявить свою субъективную свободу заключается в ругани, в высказывании против него».

Цензурные ограничения обычно вводились в периоды ведения войны. Так, во время войны между Севером и Югом в США федеральные власти «закрыли несколько газет, особенно активно выступавших против правительства, запретили деятельность ряда организаций демократической партии. Некоторые издатели, политические деятели и лица, открыто выступавшие в защиту мятежников, были арестованы». Были введены и цензурные ограничения на публикации прессы о положении дел на фронтах и внутри страны. После вступления США в первую мировую войну президент Вудро Вильсон впервые в истории страны создал Комитет общественной информации, в задачи которого входили: идеологическая пропаганда, обеспечение поддержки действий президента и правительства в СМИ и цензорские функции. Летом 1917 конгресс принял «Акт о шпионаже», ограничивающий свободу слова. Формально нацеленный против подрывной деятельности и пропаганды германских агентов, закон на практике стал орудием для подавления радикалов и сторонников мира, лишив их, прежде всего, возможности рассылать по стране свои газеты и журналы. В результате применения «Акта о шпионаже» большинство оппозиционных изданий были лишены почтовых привилегий. Так, осенью 1917 был закрыт ведущий левый журнал, а издатели предстали перед судом по обвинению в антиправительственной деятельности.

С окончанием первой мировой войны и со снятием ограничений на распространение информации, введенных на период военных действий, проблема обеспечения свободы слова, необходимой для полноценного функционирования СМИ, не исчезла. В 1920 судебному преследованию подверглись редакторы небольшого авангардистского журнала «The Little Review» (1914-1929) за публикацию эпизода из романа Джеймса Джойса «Улисс». По решению суда министерство почт изъяло из бандеролей и сожгло экземпляры трех номеров издания, в которых были опубликованы фрагменты из романа Джойса, а издатели были оштрафованы.

В 1927 по решению суда штата Миннесота была закрыта газета скандального содержания под названием «The Saturday Press». Она издавалась в городе Миннеаполисе Джеем Ниром, и страницы ее были заполнены материалами откровенно расистского характера. Согласно закону о печати штата Миннесота любой судья штата имел право прекратить издание, если оно носило «злонамеренный, скандальный или клеветнический характер». Американская общественность увидела в этом законе ограничение свободы печати, противоречащей первой поправке к конституции, и опасный прецедент. Поскольку у Нира не было средств для обращения в Верховный Суд США, издатель влиятельной консервативной газеты «The Chicago Tribune» Роберт Маккормик, исходя из своих понятий либерализма, пришел ему на помощь, представив средства для ведения дела. 4 года спустя, в 1931, Верховный суд США большинством в 1 голос принял решение в пользу Нира, отменив цензуру, введенную в штате Миннесота. Решение суда по делу «Нир против штата Миннесота» считается важным прецедентом, отстаивающим свободу слова.

 

ПЕЧАТЬ И ПУБЛИЦИСТИКА ВЕЛИКОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ. ЗАГОВОР БАБЕФА.

Американская революция уже вступила в стадию наведения порядка и законности именем нового правящего класса – буржуазии, когда во Франции искры её догоравшего костра разожгли пламя самой яростной, бескомпромиссной и богатой событиями, идеями и талантами Великой французской революции. Эта революция, происходившая гораздо позже английской и вслед за американской, как будто сконцентрировала, собрала в один комплекс все проблемы и противоречия двух первых, а идеи Гоббса, развитые философами Просвещения и, прежде всего, Руссо, охватили умы такого широкого круга людей, что превратили Великую французскую революцию в самую массовую, самую многослойную. И каждый из этих «слоев», определившихся в партии в ходе революции, сказал в ней свое слово.

Журналистика стала зеркалом Великой французской революции, в ней отразились все её течения и противоречия. Гонкуры назвали газету «детищем 89 года». Конечно, газеты выходили во Франции и до 1789 года, и не следует забывать о Ренодо и его «La Gazette». Но 1789 год не только вызвал к жизни огромное количество новых газет (только в Париже их насчитывалось свыше 150), но сделал их орудием борьбы. Именно в период буржуазных революций идеологическая функция журналистики подавила её информативное и коммерческое начало, определив дальнейшую судьбу средств массовой информации как особой области идеологии. Эпоха буржуазных революций породила такое уникальное явление как «персональный журнализм». Это было время активного развития и борьбы идей. Бурно развивавшиеся события требовали оперативного обмена идеями, их дальнейшего развития, объяснения их реального воплощения. Летопись ранних буржуазных революций в самые жаркие и грозные их дни писалась газетчиками.

Было известное противоречие в необходимости широкого оперативного информационного обмена и в существовавшей технической и организационной базе журналистики этого периода, которая не была в состоянии обеспечить такой обмен. Но этот недостаток компенсировался наличием большого числа талантливых и увлеченных людей, посвятивших себя борьбе. Газету представлял фактически один человек. Он – идеолог, он – организатор, он – репортер и публицист, он – наборщик и печатник, он – распространитель. Два – три технических помощника – не более. Газета задумывалась и осуществлялась одним человеком. Как правило, это были не просто журналисты, а политические деятели, нередко занимавшие важные государственные посты. Это явление получило название «персонального журнализма», который характерен именно для рассматриваемого здесь периода. Поэтому, рассказывая о журналистике эпохи первых буржуазных революций, мы говорим именно о журналистах. Великая французская революция, как никакая другая, богата такими именами.

Символом этой революции является взятие Бастилии восставшим народом, но этому предшествовал ряд событий, фактически уже начавших революцию. Небывалую политическую активность в стране вызвало открытие в мае 1789 года Генеральных штатов. Этот акт либерализма со стороны Людовика – 16, вопреки его желанию, послужил толчком к активизации крупной и средней буржуазии, так называемого третьего сословия, уже подготовленного к необходимости демократизации развитием общественно-политической мысли в стране. Антифеодальные идеи владели помыслами класса, рвавшегося к власти. Французская буржуазия жаждала конституции. Созыв 5 мая 1789 года Генеральных штатов открыл перед нею реальную перспективу достижения своей цели. На начальном этапе революции представители буржуазии и некоторые аристократы активно способствовали её развитию, были в авангарде. Пожалуй, самой яркой личностью, общепризнанным лидером, «отцом народа» был депутат от третьего сословия, потомственный аристократ Оноре-Габриэль де Мирабо. «… граф де Мирабо, при всем его авантюризме, пороках, недостатках – и чисто личных и кастовых – сумел стать политическим именем, наиболее полно воплотившим перед всем миром Великую французскую революцию на её первом этапе»,- пишет о нем известный советский ученый А.В.Манфред.

Большое влияние на Мирабо оказали как обстоятельства личной жизни, заставившие его почувствовать всю подавляющую силу феодальной деспотии, так и идеи английской революции. В первом литературно-политическом опыте, памфлете «Опыт о деспотизме», опубликованном в 1776 году, а затем в трактате о «Тайных приказах и государственных тюрьмах» Мирабо выступил как сторонник теории естественного права и доказал законность и справедливость борьбы с тиранией: «Человеку для того, чтобы разорвать свои цепи, дозволены все средства без исключения…»

Мирабо был революционером, но не республиканцем. В этом смысле он типичен как представитель жирондистов, той группы участников Великой французской революции, которые добивались уничтожения абсолютизма и феодальных порядков, но считали конституционную монархию наиболее приемлемой формой правления. Именно поэтому они активно действовали на первом этапе революции и сдерживали её на втором. Из этой среды и выдвинулся Мирабо.

Это был непревзойденный оратор, выступления которого производили на аудиторию впечатление «какого-то чудодействия, колдовства…». Ораторское искусство Мирабо сразу же сделало его авторитетным лицом в Национальном Собрании, разобщенном поначалу принципом сословности. Мирабо стал лидером, объединив представителей трех сословий. Политическое чутье подсказало ему главную идею революции на её первом этапе – единство. Это был лозунг Мирабо, ставший лозунгом французов, теснивших короля в Собрании и штурмовавших Бастилию, т.е. объединивший всех участников революции.

Вступив на арену политической деятельности в Париже в 1789 году, Мирабо стал издавать газету «Journal des Etats generaux» («Газета Генеральных штатов»), которая вскоре была запрещена королевским министром Неккером. Но неукротимый трибун возобновил издание под другим названием: «Письма к моим избирателям». Газета Мирабо была одним из первых революционных изданий. В ней начинали журналистскую деятельность Демулен и Ксавьер. Её отличительной чертой было то, что она делалась коллективом людей. Но идейным вождем здесь был Мирабо, его духом и идеями пронизаны все публикации.

Пресса якобинцев была самой массовой и влиятельной. Но и в той блистательной плеяде имен, которыми представлена журналистика Великой французской революции, имя Жан-Поля Марата не знает себе равных. Известный историк Е.В.Тарле, посвятивший Марату специальное исследование, отмечает, что главным достоинством этого журналиста и революционера была его естественная близость к народу, интересы которого стали смыслом жизни Марата. «Марат оказался не только для своего времени, для 18 столетия, но, смело можно сказать, и для последующих долгих десятилетий единственным публицистом Франции не только писавшим для широчайших народных масс городов, но и услышанным этими массами».

Сравнивая Марата с известными журналистами этой эпохи, Демуленом и Эбером, Тарле подчеркивает, что популярность буржуазной «Революции Франции и Брабанта» с её бойкостью и развлекательно-революционным пафосом и плебейский «Пер Дюшен» с её злоупотреблением сквернословием и жаргоном была несравнимо меньшей рядом с всеобщей любовью к «другу народа». Это выделяет его не только среди журналистов, но и в ряду всех лидеров революции вообще. «Марату удалось то, что не удавалось в такой мере решительно никому из первостепенных деятелей Французской революции, даже наиболее искренно демократически настроенных: «Народ, тот самый «добрый парижский народ», для которого писал Марат, признал его своим, никогда не считал его «господином», каковым для парижской массы всегда был и остался, например, хотя бы тот же Робеспьер, неподкупный, чистый и честный революционер».

Секрет популярности Марата прост. Две вещи сделали его истинным другом народа: 1) то, что он всегда и, прежде всего, бесстрашно и настойчиво защищал интересы «маленького человека», бедняка или санкюлота, как говорили в те дни в Париже; 2) простой, понятный народу и одновременно «зажигательный», по определению жирондистов, язык газеты Марата.

В отличие от большинства лидеров революции Марат не был оратором. И тем не менее его слышал весь Париж. Газету «Друг народа» грамотные парижане читали вслух для своих собратьев почти с первых дней революции. Сразу же после взятия Бастилии Марат обратился в комитет своего округа с просьбой выделить средства на типографский станок и печатание газеты. Он не мог печатать газету на свои деньги, как это делали буржуазно-монархистские деятели типа Мирабо или Бриссо, так как денег у него не было: он был врачом, лечившим бедняков (в этом смысле можно проводить параллель между ним и Ренодо). В 1789 году Марат был уже зрелым человеком, имевшим сформированное мировоззрение, последователем Руссо и Монтескье, противником абсолютизма. Он встретил революцию во всеоружии идей борьбы за новый мир. Сам он писал в номере от 2 марта 1793 года: «Я имел к моменту революции уже сложившиеся убеждения…Я решил обнародовать свои идеи в печати и основал «Друг народа».

Газета стала выходить с 12 сентября 1789 года. На фоне восторженных приветствий революции, лившихся со страниц парижской прессы этих дней, голос «Друга народа» прозвучал резким диссонансом. Марат сразу же выступил против тех, кто решил ограничить революцию её первыми формальными достижениями, будущих предателей Лафайета, Мирабо, Бриссо, Неккера, Бальи. С самого начала и до последнего дня своей жизни он был беспощаден к тем, кого подозревал. Буржуазные историографы и многие современники Марата обвиняли его в излишней подозрительности и даже в кровожадности. Но историческая реальность доказывала его правоту, все подозрения «друга народа» оправдывались. Он как будто бы предвидел тайный сговор Мирабо с Людовиком-16, будущий расстрел парижан Лафайетом, предательство Дюмурье.

Политический инстинкт и последовательность в отстаивании интересов тех, кто проливал кровь во имя революции, а не расточал речи в парламенте, позволили ему сразу же верно оценить позиции жирондистов как сдерживающей силы революции. Он стал непримиримым врагом этой влиятельнейшей партии Великой французской революции, что в значительной мере усложнило его жизнь. Марату пришлось дважды скрываться от суда в период революции именно по причине того, что он вызывал у своих противников желание уничтожить его (в 1792 году жирондисты требовали гильотинировать Марата).








Дата добавления: 2015-07-30; просмотров: 1300;


Поиск по сайту:

При помощи поиска вы сможете найти нужную вам информацию.

Поделитесь с друзьями:

Если вам перенёс пользу информационный материал, или помог в учебе – поделитесь этим сайтом с друзьями и знакомыми.
helpiks.org - Хелпикс.Орг - 2014-2023 год. Материал сайта представляется для ознакомительного и учебного использования. | Поддержка
Генерация страницы за: 0.015 сек.