ЗАДАНИЯ. Обоснуйте и подтвердите конкретными примерами выделенные лингвистами факторы, характеризующие современное состояние русской речи.

 

Обоснуйте и подтвердите конкретными примерами выделенные лингвистами факторы, характеризующие современное состояние русской речи.

Прочитайте размышления о состоянии русского языка писателей – наших современников. С какими характеристиками вы можете согласиться, с чем готовы поспорить? Приведите примеры из современных средств массовой информации, произведений массовой литературы, из реклам и других типов текстов, которые подтвердили бы вашу точку зрения.

 

1. Простодушный податель новостей без всякой иронии сообщал недавно из телевизора: «Во время своего визита на Остров свободы папа римский заявил...» – имелся в виду визит на Кубу. Из продолжения фразы следовало, что папа протестовал против ущемления на острове именно свобод и прав. Оксюморон получился. Но совершенно невольный. Если расспросить комментатора, выяснится, что он ничуть не заблуждается относительно свобод граждан под нескончаемой диктатурой папы Кастро, но прилипла такая кличка к Кубе в иные времена и не отлипает до сих пор вопреки всем сменам идеологических вех. Привычка – прямая халтура.

Сотрудников российских спецслужб бездумно называют «чекистами». Большинство из пользователей этого термина ничуть не одобряет большевистский террор – просто они не слышат зловещего оттенка данного слова.

Состояние природы принято теперь именовать «экологией». Вполне грамотная телеведущая сообщает с сочувственной интонацией: «Наш репортаж из села, где экология представляет смертельную опасность». В таком случае ввиду возможного столкновения с астероидом смертельную опасность представляет «астрономия», а уж для современного нашего языка смертельная опасность, несомненно, таится в «филологии». Эпоха катастроф влияет на представительниц самых кротких специальностей. И вот музыкальная критикесса сообщила по радио со своей непередаваемой интеллигентной интонацией: «В эпицентре концерта оказалась «Кармен-сюита» Бизе – Щедрина». А уж партийным и государственным деятелям сам Бог велел постоянно находиться в «эпицентре» событий...

Соискателям выборных вакансий приходится предъявлять избирателям мало-мальскую «харизму» – от простого русского слова... от слова «лицо». И понятно: по лицу встречают, на Руси это всегда знали, и родимые харизмы глядятся на всех экранах достаточно лепо, спасибо гримерам и гм... имиджмейкерам. А уж если безнадежно не вышел харизмой – нечего и соваться в калашный ряд. В Охотный – тем паче.

Современная нам действительность изрядно расшатала гражданам нервы, а потому всякий чувствительный человек постоянно оказывается «в шоке». Появился даже, если позволено выразиться, положительный шок, например: «После победы своей сборной болельщики пребывают в шоке». Понятно от радости.

«Геноцид» положительно нам не грозит, но даже самые умеренные неприятности с легкостью возводят в «геноцид». Впечатлительные русские патриотические лидеры назвали «геноцидом» трудности, переживаемые в Латвии тамошними «негражданами». Трудности, конечно, наблюдаются, но все же не следует равнять отказы в гражданстве с массовыми убийствами. Память жертв сталинского или гитлеровского геноцида оскорблена, разумеется, такой девальвацией фашистских преступлений, но, быть может, это тоже входит в расчет....

Мода на слова куда прилипчивей, чем на платья, потому что сменить гардероб встанет дорого, а модные слова приобретаются даром. Нынче модно слово «элита» в том значении, в каком оно употребляется в английском. И вот числят в «элите» политиков и бизнесменов, то есть людей богатых и успешных в своей карьере; политологи важно толкуют о взаимоотношениях «местных элит», куда входят откровенно темные личности. Но у нас в России элитой всегда называли носителей высшей культуры и духовности – как раз в отличие от министров и миллионеров. Потеря этого оттенка, преобразование в элиту вульгарных выскочек означает пренебрежение к духовным ценностям, даже если усердные повторятели ходкого слова ничего такого не помышляют.

Точно так же приобрело английское наполнение слово «проблема». В русском языке оно неизменно означало глубокий вопрос, имеющий общечеловеческое или национальное значение: «проблема поисков внеземных цивилизаций» столетиями волновала воображение, «проблемы сельского хозяйства» хронически оставались неразрешимыми, как и «проблемы молодежи». Теперь же не сходят с языка английские кальки: «какие проблемы?», «нет проблем», «это ваша проблема», «у меня проблемы с холодильником»...

Очень распространенным сделалось выражение – переносное, разумеется, – «публичная порка». То, по словам политического обозревателя, президент собирается устроить правительству «публичную порку», то Дума, да и сам министр, бывает, не против заявить в первом лице: «Меня выпороли»... (М. Чудаки. Стиль сих дней // Лит. газета. 1998. 15 июля).

2. Пушкин читается новым поколением тяжело – это почти не их язык. А ведь всего десятилетие назад язык «Повестей Белкина» и «Капитанской дочки» был «нормой жизни». Произошло громадное вливание в нашу речь американизмов и техницизмов. Заговорило с американским акцентом наше телевидение. Но дело не в конкретных словах, а в стиле – это очень узнаваемый теперь стиль скетчей, рубленой деловой речи, которая звучит подстрочником с английского.

Еще одно громадное ядовитое вливание – лагерный жаргон. За последние пятьдесят лет нашей истории через лагерную систему прошли миллионы и миллионы людей, каждый второй наш гражданин так или иначе соприкасался с этой тюремно-лагерной системой. Лагерный жаргон стал уже основой современного просторечия, он проник в литературу и даже больше – в культуру.

Блатная речь вкупе с американизмами – вот новый деловой русский язык, на котором мы не читаем, а день изо дня живем, работаем, является прообразом общественного мышления. Язык – идеальный инструмент управления сознанием не отдельного человека, но всего общества. Сознанием нашим, обществом пытается реально управлять криминальный мир, и самый кровный интерес этого мира – уничтожение слоя культурного, потому что только бескультурным народом и могут управлять все эти воры в законе, авторитеты да паханы. Но, заговорившие их понятиями, напившиеся этой блатной отравы, мы будем не «братки» для них и не люди даже, а «фраера», «шестерки» (Олег Павлов // Огонек. 1998. № 7).

 

3. Особый язык, как средство создания нового контекста, широко используется в самых различных областях человеческой деятельности, формируя прежде всего новую этическую среду, освобождая от традиционных обязательств и понуждая к освоению новых. <...>

Почему преступники пользуются своим особым словарем?

Для конспирации? Но «феня» как раз не скрывает, а выдает уголовника. Значит, для узнавания «своих»? Это скорее. «Воровская феня» устойчива и консервативна едва ли не больше, чем язык политиков.

Слово в национальном, природном языке несет не только житейский, обозначающий смысл, но и фиксирует нравственный опыт народа.

Убийца. Насильник. Грабитель. Бандит. Мошенник.

Это не просто обозначения лиц и характера деятельности, но и оценка и приговор. Вот почему в воровском словаре сотня синонимов у слова «убийца». А сколько синонимов у слов «убить», «украсть», «обмануть», «вор», «проститутка»... Эти синонимы выводят преступную братию из традиционного для нашего народа морального контекста, освобождают от моральной оценки. <...>

Как поразительно слышали наши великие писатели все оттенки, обнажающие этическую разноокрашенность, казалось бы, сходных, тавтологических понятий. Раскольникову странного обличья и повадки незнакомец бросил: «Убивец». Не «убийца», а именно «убивец». И если страшное слово «убийца» несет на себе как бы мундир судебно-протокольного, газетно-отчетного обличья, то «убивец» – это слово «по жизни», это уже клеймо, проклятье, приговор совести. Все бесконечное, почти гениальное многословье Порфирия Петровича в разговорах с Раскольниковым, уличение и обличение убийцы не способно перевесить этическую весомость приговора – «убивец».

Почему с такой настойчивостью нам предлагают именовать наемных убийц «киллерами»? Мода? Разумеется, и мода тоже, но мода на бесстыдство, на цинизм, на приручение к новой морали: «во всем цивилизованном мире убивают». В этом заграничном слове нет оценки, оно стоит как бы в одном ряду с такими нейтральными, не несущими в себе моральной окраски словами «дилер», «колер», это вроде бы служебная терминология: вахтер, маляр, столяр

...Перемещение в новый контекст, в эмиграцию, начинается прежде всего с погружения в новый словарь, с этого и начинается «переоценка ценностей»...

Это очень удобно – поставить жителей своей страны, своего города в положение эмигрантов, глазеющих на непонятные вывески, слышащих иноязычную речь, не знающих, как что спросить, как что назвать. Мэрии, префектуры, муниципалитеты, киллеры, дилеры, рэкетиры... Это пыльный мешок, которым в первую очередь орудуют те, кто не хочет, а может быть, и опасается, чтобы его деятельность называлась просто и внятно на языке, вобравшем в себя опыт нации, в том числе и нравственный (Кураев М. Путешествие из Ленинграда в Санкт-Петербург. СПб., 1996. С. 127–132).

 

4. Язык (как способ общения) – явление живое. Изменяется он постоянно – ну прямо на наших глазах. Плохо только, что языковые новации на первых порах режут изнеженный литературной нормой слух – словно вилкой по стеклу!

Буквально за последний год начала победное шествие скромная прежде предложная форма «о том». Так в условиях загрязнения начинают вдруг размножаться в водоемах малозаметные прежде сине-зеленые водоросли.

– Я не исключаю о том, что цены будут расти.

Хотя так удобно не исключать того, что цены все-таки удержатся на досягаемом уровне.

– Запугивание о том, что...

Хотя прежде предпочитали запугивать кем и чем.

– Никаких сведений, подтверждающих о том...

– Скрыла о том...

...Неграмотность несет в себе какой-то загадочный соблазн. Кто-то первый отважился упростить грамматику: ну зачем, действительно, потакать разборчивости, даже привередлиаости русских глаголов: «заявил о том» – правильно, а «доказал о том» – видите ли, нет. И народ в едином порыве бросился за отважным вожаком, расширяя пролом в стене правил, возведенной педантами!

Но почему-то ни разу не наблюдалось эпидемического распространения нормы Малого театра. «Творог» неспособен потеснить «творог».

Отдельно стоит еще неграмотность политическая. Украинский патриот и просто политик, говоря как будто бы по-русски, никогда не признается, что он живет «на Украине». Нет. он пребывает «в Украине». Патриоту обидно: «в России», «в Белоруссии», даже «в Молдавии», хотя она совсем маленькая, а в отношении Украины осуществляется дискриминация посредством предлога «на». И я теперь с тревогой жду, что эта прелестная тонкость языка сотрется, подтверждая то (но не «о том»), что язык становится крупноблочным что ли – как современное строительство, в котором нерентабельны мелкие очаровательные архитектурные детали – литые решетки, лепнина, коньки крыш...

Ведь что характерно. Когда услышал в первый раз:

– Мы сумеем доказать российским властям о том... – меня просто подбросило – словно на языковом ухабе.

А после сотого повторения в том же роде:

– Возмущаемся о том, что... – я уже почти и не возмущаюсь. Привыкаю.

Похоже, рождается новая норма.

И может быть, это даже хорошо. Потому что при желании и наличии определенного вкуса можно высокомерно следовать норме старой, отброшенной массами – и тем самым отдалиться от окружающей грубой жизни, замкнувшись в собственной стилистической скорлупе. Обойдется гораздо дешевле, чем башня из слоновой кости (Михаил Чулаки. «Возмущаясь о том, что сказано» // Лит. газета. 1999. № 11).

 

5. Русский язык – один из богатейших в мире. Случилось несчастье: он оскудевает и мертвеет на наших глазах (и в наших ушах). Если и обогащается чем-либо живым – то лишь меткими блатными или полублатными словечками, а кроме них – сухими, мертвыми политическими терминами. (Термин – умерщвленное слово, лишенное оттенков, запаха, вкуса, лишенное выразительности и силы, пригодное лишь для эсперанто.) Рушится самая основа: отмирают дополнения, не склоняются почему-то названия местностей и имена числительные. Почему стали говорить: «у них пять детей», а не «пятеро»?-Почему: «у меня не хватило сто двадцать три рубля», а не «ста двадцати трех»? Школьников, обучая грамоте, не обучают, по-видимому, наименованиям букв – отсюда «нэ», «ме», «сэ», «сы», «фе». (Кстати: впервые эти «нэ» и «ме» я услыхала из тюремного окошечка в 1937 году. Тюремщик переспрашивает: «Нэ» или «Ме»?..) Ливнем хлынули новые ударения: «включить» вместо «включить», «принять» вместо «принять», «углубить» вместо «углубить», «усугубить» вместо «усугубить», «начать» вместо «начать» и т. д. и т. п., без конца. «Облегчить» вместо «облегчить», «намерение» вместо «намерение»... «Догмат» вместо «догмат», «община» вместо «община», «знамение» вместо «знамение».

Иностранных слов, хлынувших потоком в русский язык, хоть отбавляй. По существу в этом нет ничего дурного. Русский язык издавна выращивал рядом со своими корнями корни чужеземные. Это и Пушкин делал. Но в настоящее время это уже именно поток, потоп. Среди новоприобретенных терминов существуют такие, которые, безусловно, отвечают требованиям новой социальной реальности: например, понятие «спонсор» не могло существовать при социализме, при советской власти, в нем не было нужды, а теперь такое понятие возникло, в языке его нет – почему бы не взять? – но многие и многие иностранные слова нам вовсе не требуются. Говорящий полагает, что сказать «эксклюзивный» или «консенсус» вместо «исключительный» или «согласие» более интеллигентно. А интеллигенция, наблюдая этот мертвящий поток, сама им захлебывается. (Не исполняет она своего заветного долга: совершать отбор.) Но беда отнюдь не только в иностранщине. Беда глубже. Повскакали с мест приставки и кинулись невпопад на ни в чем не повинные существительные и глаголы. Торжествует победу приставка «по»: «помыть», «постирать», «погладить», «поменять» (вместо «вымыть», «выстирать», «выгладить», «выменять», «променять», «заменить», «переменить», «обменять», «поменяться»). Почему вместо «я не счел возможным» стали говорить «я не посчитал возможным»? Почему вместо разобраться «в этом деле» стали говорить «с этим делом»... А склонения, повторяю, склонения! «Я живу в Одинцово», «я живу в Кратово» – почему не в «Одинцове», не в «Кратове»? «Продолжается обстрел Сараево». Почему не «Сараева»? (Со склонениями просто беда: «контроль над вооружениями» говорится «контроль вооружений»; вместо «контрабанда наркотиками» - «контрабанда наркотиков»…).

«Боже, Боже, что случилось? / Отчего же все кругом / Завертелось, закружилось / И помчалось колесом?» – спрашивал в детской сказке и совсем по другому поводу Корней Иванович.

До всего этого крушения К. Чуковский не дожил, хотя и назвал имя главной болезни бюрократического государства: канцелярит. (От слова «канцелярия» по аналогии с «дифтеритом», «аппендицитом» и т. п.). Он грустно смеялся над такими оборотами речи: «мы планируем на лето в Крым» вместо «мы собираемся в Крым». («Разве у каждой семьи свой Госплан?» – спрашивал он). Горько смеялся, когда люди при нем щеголяли ненужными иностранными словами и, употребляя их, думали, что приобщаются тем к образованности. (Что сказал бы он теперь: «имидж», «саммит»? Ведь у нас существуют для этих понятий русские слова.) Приходит мне на память Мария Степановна, милая, славная наша работница, неграмотная русская деревенская женщина родом из-под Орла. Как она прекрасно, живописно говорила, рассказывала! Но вот, увидев однажды голубей, копошащихся среди цветов, Мария Степановна произнесла бессмертную фразу: «Надо их оттеда аннулировать»...

Словосочетание весьма характерное для современной речи. «Выгнать», «прогнать» – это слишком уж по-простецки, по-деревенски, а вот скажешь «аннулировать» – и ты уже образованный.

А слипшиеся слова, а путаница в самом значении слова: «роспись» (т. е. настенная роспись, фрески) перепуталась с «подписью» и «распиской»... «Нам нужна еще одна ваша роспись», – скажет вам бухгалтер в любом учреждении. Намертво перепутались значения слов «гуманитарный» и «гуманный» – а ведь смысл у них разный. Слова «изящный», «изящество» означали раньше «грациозный», «грация», а теперь означают «худощавый», «худой». Слово «поправиться» значило «выздороветь», а теперь означает «прибавить в весе».

А парикмахерская угодливость! «Положите сумочку на подоконничек». «Не подскажете ли, сколько время?» вместо «Скажите, пожалуйста, который час?». (Так им представляется вежливее.)

Интеллигенция, повторяю, лишилась иммунитета. Не совершает отбора. Спешит «принять» то пойло, каким денно и нощно потчуют всех нас улица, радио, газета, телевизор. (У нас в пору гласности появились блистательные и бесстрашные публицисты, но я не о них.) «После третьего тура голосования согласились на введение в соглашение пункта об аннулировании оттуда данного предложения»... (Почему не «оттеда»?) Или: «Днем на границе шли ожесточенные бои, но к вечеру ситуация утихла». Вслушайтесь в свою речь, вещающие! Как может утихнуть ситуация? Разве ситуация – это пулеметная очередь?

Я далека от мысли, что крутые перемены, совершающиеся в языке, происходят случайно или «по ошибке». Ну конечно, многое происходит от элементарной неграммотности. Но вообще это сложный процесс, подлежащий исследованию не такого дилетанта, как я, а содружества социологов и лингвистов. В особенности социологов. (Как, например, согласовывать в некоторых случаях местоимения и глаголы с существительными мужского рода? «Моя врач велела»... Для меня это звучит невыносимо – наподобие «моя грач прилетела». Слово «грач» мужского рода – откуда же «моя» и «прилетела»? Ну а «мой врач сказала» – чем это лучше? Разве это не столь же противоестественно? Единственный выход: срочно назвать имя, отчество или хотя бы фамилию врача или, на худой конец, – ее выдумать: «Мой врач, Нина Михайловна, велела мне»... Тут все слова согласованы. Другого способа вырваться из этой ямы не вижу. Сказать: «врачиха» – почему-то обидно; сказать «докторша» – это будет означать «жена доктора»).

Я же могу удлинять и удлинять перечень своих неотвязных вопросов... Почему, например, люди, получившие в наследство от своих предков фамилию «Иванов», – внезапно и все разом предпочли называть себя «Ивановыми»? Худого я в этом ничего не нахожу, но почему каждый Иванов нынче Иванов? Или: почему всех переводчиц, руководительниц, председательниц превратили в переводчиков, руководителей, председателей? Почему все корреспондентки стали корреспондентами? Понять легко: за последние десятилетия множеством профессий, которыми ранее владели одни лишь мужчины, овладели также и женщины. Появились женщины-инженеры, женщины-архитекторы, женщины-экономисты, женщины-врачи. Было: «переводчица Вера Звягинцева». Стало: «переводчик Вера Звягинцева». От этого сами переводы не лучше и не хуже, но зачем?

Умолкаю. Буду ожидать, пока «актриса» превратится в «актера», «певица» в «певца», а «танцовщица» в «танцовщика». Остался у меня один вопрос: жив ли ты – живой как жизнь? (Чуковская Лидия. Моя грач прилетела... // Невское время. 1996. 10 января).









Дата добавления: 2015-02-07; просмотров: 2560; ЗАКАЗАТЬ НАПИСАНИЕ РАБОТЫ


Поиск по сайту:

При помощи поиска вы сможете найти нужную вам информацию, введите в поисковое поле ключевые слова и изучайте нужную вам информацию.

Поделитесь с друзьями:

Если вам понравился данный ресурс вы можете рассказать о нем друзьям. Сделать это можно через соц. кнопки выше.
helpiks.org - Хелпикс.Орг - 2014-2020 год. Материал сайта представляется для ознакомительного и учебного использования. | Поддержка
Генерация страницы за: 0.011 сек.