Священные камни и языческие храмы славян. Опыт эпиграфического исследования 1 страница

В данной книге впервые исследуются славянские священные камни, священные лики (идолы), языческие храмы и святилища как части единого целого, как славянская сакральная система. Книга, вообще говоря, задумывалась иначе, а именно как сопоставление славянского язычества и славянского христианства, и при этом предполагалось, что останется еще достаточно места для рассмотрения светских книг — словом, хотелось создать книгу под названием “Духовность Руси”. Однако, по мере исследования материала уже по первой части, по камням, выяснилось, что просто “камней”, которым, как полагают многие исследователи, поклонялись наши давние предки, не существовало; оказалось, что каждый камень был посвящен своему богу, так что моление камням было не “почитанием природы”, как полагали в XIX веке, а многие полагают и сейчас, но почитанием богов, то есть перед нами раскрылись фрагменты подлинной славянской религии. Далее обнаружилось, что камни располагалисьна святилище не хаотично, не в полном беспорядке, но в строгом и одном и том же порядке, образуя собой “храм”, а пара “храмов” соединялась в святилище. Разобраться в том, каковы славянские святилища, я попытался, опираясь на работы Б.А. Рыбакова, но не смог, поскольку, как выяснилось, он по ряду пунктов ошибался; пришлось проводить большую и во многом рутинную экспертизу известных славянских языческих храмов. Однако по мере анализа данный материал все расширялся и по объему, и по содержанию, но это принесло крайне много интересного и нового. На основе полученных результатов можно было поставить вопрос об отличии просто камня бога от лика того же бога и попытаться дать ответ. Словом, понятия святилища, храма, лика и камня оказались связанными между собой теснейшим образом, и я теперь понимаю, что изучение каждого из этих фрагментов единой картины в отрыве от остальных оказывается довольно бесплодной затеей. Именно поэтому попытки многих исследователей продвинуться на одном из рассмотренных участков заканчивались неудачей.

В этом небольшом разделе я сразу же привожу всю минимально необходимую для понимания проблемы литературу в библиогафии (в действительности же работ, видимо, раза в два больше), помечая ее верхними индексами; литература выстроена по алфавиту, а работы одного автора — по хронологии. Получился массив примерно в 250 работ1-250. Из них больше половины — это описания камней краеведами, опубликованные в периферийных, изредка центральных газетах, краеведческих альманахах, журналах типа “Турист” и так далее. Я тоже больше половины книги посвящаю сакральным камням. Поэтому в данном очерке приведу небольшую историю данного вопроса. Так, А.С. Попов в своих “заметках краеведа” Время собирать камни , пишет: Люди знали о существованиии камней со знакми много веков назад. Едва ли не первыми из исследователей, обратившим внимание на высеченные на камнях следы, был “отец истории Геродот” (V век до н.э.), который в своих заметках о Скифии писал: “На берегу Тирасы (Днестра — А.П.) показывают ступню Геракла в скале, похожую на след человека, но в два локтя длины (72-92 см — А.П.).” Что же касается изучения камней со знаками у нас в России, то ими заинтересовались хначительно позже, с начала XIX века. И первыми, кто занялся поисками этих камней, были не профессиональные ученые, а любители и энтузиасты, как, например, декабрист и поэт Федор Николаевич Глинка. Именно с него и можно начинать отсчет того времени, с которого на северо-зараде России и наинается систематический поиск памятных камней 251. Эти строки весьма интересны тем, что они одновременно и верны, и неверны, и понимать их можно по-разному. С одной стороны, названы древние греки с их V веком до н.э. и Россия с ее интересом в XIXвеке; все как обычно в культуре: древние греки — первопроходцы, славяне вообще и русские в частности — гораздо более поздние народы, и интересы у них запоздалые; шутка ли — спохватились только спустя 24 века! Но здесь упускается из виду то, что как раз тогда, когда Геродот удивлялся наличию стопы Геракла на скале Днестра, обитавшие там славяне не только поклонялись в лице этого камня своим богам (отнюдь не Гераклу), читая на них кучу надписей, но и изготавливали массу таких же камней в новых местах. Иными словами то, что представляло собой диковинку для заезжего грека, являлось частью повседневной реальности для славян, фрагментом их веры. И это знание и умение славяне вообще, но гораздо в большей мере русские в частности, как будет видно из результатов данного исследования, сохранили до начала XVII века. Сохранили бы и по сей день, если бы не реформа Никона. За XVIII век языческие реликвии были выброшены из христианских церквей, камни святилищ — раскиданы по полям и лугам, языческая вера была предана анафеме, а в любознательном XIX веке, всего через 120-150 лет энтузиасты-дворяне стали удивляться собственным религиозным реликвиям, словно были не русскими, а греками. Двумя веками раньше сбор священных камней был бы воспринять местной языческой общиной как святотатство! Это все равно, как сейчас заняться “сбором” и “коллекционированием” церковной утвари, “сбором” паникадил, алтарных распятий и иконостасов — нынче это даже атеистами признается за воровство, а уж верующими — за надругательство над святынями. Просто “очистившись от скверны” язычества и пройдя “просвещенную” стадию XVIII века, то есть потеряв напрочь всю языческую культуру, и даже не потеряв, а истребив ее собственными руками, дворянство через какое-то время проявило интерес к этим “диковинкам”, уже забыв, что они из области язычества — подобно тому, как Петра I заинтересовали всякие там двухголовые существа и прочие “игры природы”, забавы ради. Поначалу это было так; но очень скоро собранный материал сам заставил обратить на себя внимание. Конечно же, Федор Николаевич Глинка имел более глубокие цели. К счастью, я имел удовольствие познакомиться с его деятельностью в процессе работы над одной из монографий, посвященных чтению “загадочных надписей”, которые оказались русской руницей, и поэтому могу дать о деятельности этого исследователя более подробное заключение. Из сказанного вовсе не следует, будто я занимаюсь недооценкой первых собирателей крупиц язычества — мифов, сказок, песен, образков, свщенных кмней; они славня именно тем, что донесли до нас эту “живую старину”; гораздо хуже то, что их прадеды спокойно отнеслись к полному уничтожению на их глазах многотысячелетней славянской веры примерно так, как испанские конкистадоры, не моргнув глазом, смотрели как горят брошенные их рукой в костер рукописи многих краснокожих народов Америки. Никому в то время не пришло в голову сохранить какие-то книги, какие-то ценные камни, или хотя бы записать значение многих реликвий еще при жизни тех, кто знал их прямое назначние. Независимо от религиозной направленности данной мифологической системы, она существовала на Руси огромный период, и ее утрату я, как культуролог, считаю огромной духовной потерей. Ведь можно было сберечь хоть что-то из этого богатейшего духовного наследия! Но парадокс истории состоит в том, что мы хорошо помним имя Герострата, можем даже упомнить имя человека, который нашел какие-то уцелевшие фрагменты от сгоревшего храма, но не знаем имен архитеторов и мастеров, создавших сам храм! Таково свойство человеческой памяти. Но теперьперед нами стоит другая задача — реконструкция погибшего, и потому, разумеется, следует отдать дань должного уважения к тем людям, которые начали собирать эти драгоценные крупицы нашей древнейшей культуры.

Что и как читает современная эпиграфика . Современная славянская эпиграфика, представленная очень небольшим числом специалистов, весьма неплохо справляется со своей задачей, читая надписи на различных материалах, в том числе и на камнях или каменных крестах, если эти надписи нанесены кириллицей, глаголицей или германскими рунами. Кириллицу хорошо читал Б.А. Рыбаков, сейчас читает В.Л. Янин, оба типа письма читают С.А. Высоцкий (в Киеве), Рождественская Т.В. (Санкт-Петербург), Медынцева А.А. (Москва); по германским рунам специализируются М.А. Тиханова, Е.А. Мельникова и некоторые эпиграфисты Санкт-Петербурга; а вот, к примеру, тюркские руны (кроме енисейско-орхонских) пока не читает никто. Однако даже то, что читают, не всегда читают верно с первого раза; а плохо написанные кирилловские надписи не читают и вовсе. В этом смысле отечественная эпиграфика не хуже, но и не лучше зарубежной, и в этой части к ней претензий нет.

Что не читает современная эпиграфика . Современная славянская эпиграфика, под которой я понимаю, разумеется, прежде всего как научные коллективы РАН, так и перечисленных выше специалистов, не читает даже кириллицу хорошего написания, если она нанесена очень крупно или очень мелко, очень бледно, или инверсно, то есть светлыми знаками на темном фоне. Это мне вначале, когда я это обнаружил, показалось и странным и забавным одновременно, но это так. Затем я выяснил, что современная славянская эпиграфика не читает славянское слоговое письмо руницу, которую я вот уже с 1997 года преподаю в Государственной академии славянской культуры в курсе славянской палеографии. Это мне показалось уже менее забавным, а еще менее забавными показались мне поистине анекдотические случаи германского чтения славянких надписей на монетах, которые я опубликовал в своей предыдущей книжке о рунице и тайнах археологии Руси. Наконец, совсем не забавным выглядело признание анекдотичных и фантастических чтений от имени РАН достоверными, а моих — вполне понятных, естественных и действительно дающих информацию об исследуемых объектах — непригодными. При этом мои оппоненты уверяли меня, что они якобы говорят от лица науки, тогда как я — будучи доктором наук, профессором (более 14 лет), академиком РАЕН (и ряда других АН), председателем комиссии по истории культуры древней и средневековой Руси Научного совета по истории мировой культуры РАН (до меня это место занимал академик Б.А. Рыбаков), преподавая в ряде ведущих вузов Москвы — вроде бы просто сотрясаю воздух. Мне-то это вполне понятно: кто же любит более удачливого конкурента? Однако непризнание моих работ по большому счету лично меня вполне устраивает, поскольку обрекает моих оппонентов на отставание. Но для науки это потеря.

Как можно прочитать нечитаемое ? Вначале я полагал, что некоторые надписи эпиграфисты не читают только потому, что они начертаны руницей или представляют собой смешение руницы с вириллицей. Позже обнаружил, что надписи типа детских каракулей эпиграфисты тоже не читают, полагая, видимо, что в средние века люди должны были писать только идеально, и что уровень письменной подготовки у всех должен был быть одинаковым. Поэтому я стал пытаться читать не толко надписи руницей и смешанные, но и некрасивые надписи кириллицей. А далее выяснилось, что даже в средние века писали не только мелко, но микроскопически мелко (пока я себе не представляю, как они сами видели результаты такого письма до изобретения очков и других оптических приборов). Это непонимание, однако, следует оставить при себе до той поры, пока эта проблема не разъяснится сама собой (а я уверен, что такое разъяснение рано или поздно наступит). Так вот, первым новшеством, которое я стал применять, стало увеличение размеров изображения, то есть я перешел к микрографии. С помощью современных компьютеров с высоким разрешением сканера этосделать несложно — ручной сканер сам по себе дает увеличение примерно в 4 раза, и этого хватает для того, чтобы разглядеть детали. Затем я понял, что частно наши предки писали буквы не в разрядку, а в виде лигатур; такое изредко встречалось и на текстах, прочитанных другими эпиграфистами, но такого количества наложений букв на букву, которое встретилось мне, я прежде не видел. Получались какие-то комки сплошных написей, из которых нужно было формировать привычные нам слова. Иногда от букв оказывались видны только верхушки или только низы. Однако, поскольку силуэты букв нам хорошо известны, даже в таких случаях надпись можно восстановить. Затем пришлось примириться с разной толщиной, размерами и наклоном букв. Получается нелегкая работа по синтезу слов, но она себя оправдала.

Но далее выяснилось, что очень часто наносятся светлые надписи на темном фоне, что хорошо видно на ровном фоне, но совершенно незаметно на фоне переменном, особенно на фоне многих темных букв. Но против этого нашлось замечательное средство на компьютере, а именно “обращение цветов”, когда позитив превращается в негатив, и тогда весь набор уже полученных навыков переносится на негативное изображение. Следующей технической новинкой стало использование повышенного контраста, что сразу показало наличие надписей на тех предметах, на которых прежде они не были заметгы. Наконец, совсем недавно в моем арсенале появилось еще одно средство: увеличение чувствительности сканера, что дает возможность на почти сплошной светлой поверхности замечать практически незаметные глазом затемнения. Комбинация этих средств, давно известная в физике (а я как раз по образованию физик), но почему-то неиспользуемая ни археологами, ни краеведами, и позволила “разговорить” камни.

Критерии славянской принадлежности камней . В начале данного введения я обещал дать тот критерий археологам, по которому можно будет отличить славянские, а также сакральные памятники, от неславянских и несакральных. Этот критерий очень прост: наличие славянских (точнее русских) надписей (то есть кирилловских букв или знаков руницы) для славянских памятников, и наличие имен языческих богов для памятников культовых. А если я вижу надписи типа ПЕРУН, ВОЛОС, ЖИВА, РОД, то я считаю, что передо мной памятник сразу и славянский, и культовый. И тогда снимаются все проблемы: краеведы приносят фотографии камней, я читаю надписи на них и определяю божество, которому они посвящены; сами божества и служат типологией камней — можно выделить камни типа Перуна, Волоса, Живы, Рода; по названиям камней можно определить тип святилища и, кроме того, камни могут дать очень много дополнительной информации, полезной и краеведам, и археологам.

Описание камней как комплексная задача . Все это написано не для того, чтобы противопоставить разные направления науки. Напротив, только в их взаимодействии можно выявить истину. Туристы сообщают о случайных находках краеведам, те фотографируют камни и публикуют их описания вместе с местными легендами, этнографы ищут исторические детали и этнографические параллели, эпиграфисты читают надписи, определяют принадлежность камней к тем или иным богам и дают массу другой полезной информации, вычитанной с самого камня, археологи определяют возраст камней и их связь с сопутствующим подъемным материалом, а все вместе позволяет начать осваивать ту поистине уникальную литотеку, которую оставили нам в наследие наши мудрые предки. В данной работе я попытаюсь сделать первые шаги по чтению этой каменной энциклопедии, донесшей до нас имена наших богов и конструкцию языческих святилищ.

Культовые камни

Под культовыми камнями я понимаю валуны, пользующиеся почитанием у верующих. От них я отличаю идолы — такие же валуны, но поставленные вертикально и имеющие либо моделированные тела целиком, либо моделировку только головы, либо намеки на подобную моделировку. Идолам у меня посвящена отдельная глава. Что же касается обычных культовых камней, то они имеют естественное расположение на местности, то есть лежат, однако тоже иногда обладают искусственным рельефом, а именно различного рода углублениями естественного или искусственного происхождения; иногда эти углубления напоминают следы копыт или очертания человеческих стоп и кистей, в таком случае они называются следовиками.

О почитании славянами священных камней и о надписях на них . Энциклопедический словарь славянской мифологии дает такую справку о камнях: Камень — в народной традиции объект почитания. У восточных славян широко известно почитание священных камней, особенно характерное для Белоруссии и Русского Севера. Почитаемые камни часто находятся рядом с остатками языческих святилищ. Например, у городища-святилища Кулишевка сохранился камень-следовик с двумя овальными углублениями, которые местные жители называют “божьи ноги”. Священными камнями, как правило, были необработанные валуны, часто большиз размеров и причудливой формы. Расположенные на берегу озера, реки или у источника, среди деревьев, священные камни составляли единый комплекс со своим природным окружением. Люди приходили к камню со всей округи, молились, купались в местном водоеме, вешали ленточки, полотенца или предметы одежды на деревья, пили воду из углублений камня и обливались ею для исцеления от болезней. В Дмитровском районе Московской области до недавнего времени пользовался почитанием большой камень-валун, который лежит в болотистой местности, в нескольких шагах от реки Кимерши. К нему приносили тяжелобольных детей, обливали камень водой из ручья, потом собирали ее в особую посудинку и обмывали ребенка. После этого на наго надевали новое белье, а старое развешивали на окружающих деревьях. Считалось, что если ребенку суждено жить, он сразу после омовения пойдет на поправку, а если суждено умереть, то быстро зачахнет. Согласно легенде, камень сам приплыл по реке Кимерше в день Ивана Купалы и выбрал место, где ему лежать. Один из священных камней Ярославского Поволжья, называемый местными жителями синей или каменной бабой, находился в Берендеевом болоте. Еще в начале ХХ века к нему приносили ягоды и хлеб; чтобы не заблудиться, бабы клали перед камнем ягоды и, выворотив наизнанку платье, уходили от него, пятясь...

Особую группу камней составляют так называемые следовики — валуны с углублениями, напоминающими отпечаток ступни. Некоторые из этих “следов” имеют естественное происхождение, иные представляют собой древние наскальные изображения. Часто они отличаются большими размерами, что как бы свидетельствует о том, что их оставили великаны, герои, святые и т.д. Отпечатки следов на камне приписывали Христу, Богородице или святым (Александру Невскому, Зосиме, Кириллу Белозерскому, Александру Ошевенскому и др.), иногда и нечистой силе (сравни урочище “Бесовы следки” у города Беломорска). Связанные с камнями легенды объясняли их появление в данной местности, особенности формы, нанесенные на них знаки. Например, близ Каргополя пользовался почитанием небольшой гранитный валун с углублением на вершине в виде отпечатка босой человеческой стопы. По преданию, святой Макарий Желтоводский присел отдохнуть на камне, но местные крестьяне прогнали старца. У другого священного камня на Каргополье на вершине была трещина серповидной формы, в которой скапливалась дождевая влага. Легенда рассказывает, что Иисус Христос предложил местным жителям провести тут реку, а когда они отказались, наступил в гневе на камень и ударил по нему 1.

Близким термином к выражению “культовый камень” является понятие “сейд”. Исследователь культовых камней И.Д. Маланин так определяет этот последний термин: СЕЙД (от лопарского СЕЙТА, перевод на русский язык затруднителен) — отдельный валун или различные конфигурации из них как естественного, так и искусственного происхождения, имеющие культовое значение у саамов или лопарей, проживающих в северных районах Кольского полуострова, на севере Норвегии, Финляндии, Швеции. Интересно, что название сейд подразумевает не только священные камни, но и некоторые деревянные сооружения (Харузин, 1890). Немецкий путушественник И. Шеффер считал сейд как “всякого рода божественность”, а отечественный ученый И.М. Мулло под саамским сейдом понимает покровителя, владыку рода, дающего промысловое счастье приносящему жертву (Титов, 1976) 2. Ссылки на литературу, которые дает И.Д. Маланин, я приводить не буду, отсылая читателя к его работе, весьма богатой библиографией. Тот же Маланин определяет и понятие “следовик”:СЛЕДОВИК — отдельный камень с изображением в виде следа человека, пяты, колена, ноги, руки, ладони или копыта, лапы, ноги какого-либо животного, птицы, а также подковы, каблука или подошвы обуви и т.п. Термин предложен действительным членом Географичекого общества СССР, известным краеведом С.Н. Ильиным (1899-1991). Указанные изображения на валунах могут быть единичными и групповыми, иметь различные сочетания (скажем, стопа человека и след лапы зверя и так далее). При этом рисунки на следоваках тоже могут быть искусственными и естественными. Чаще всего эти камни являются легендарными или культовыми, хронология их самая разная. Встречаются следовики во многих странах мира (Baruch, 1907)3 4.

Новгородский исследователь М.В. Шорин отмечает: Своеобразие этой категории древностей, ценность связанных с ними материалов определяются включением культа камней в религиозные системы различных эпох. Почитание камней, как и других природных объектов, зародилось в глубокой древности и имеет многотысячелетнюю традицию. Естественно, за столь длительный срок часть их утратила свое культовое значение, но некоторые из них как объекты почитания сохранились вплоть до настоящего времени. Народное воображение связало с ними различные легенды, предания, поверья, которые представляют интерес сами по себе и помогают понять смысл обрядов, чаще всего дошедших обрывках 5. Нас прежде всего будет интересовать не современный, а древний, языческий пласт преданий, связанных с культовыми камнями.

Задача данной главы . Поскольку меня интересуют прежде всего эпиграфические материалы, я хотел бы указать на наличие надписей на камнях, а также прочитать их, что способствовало бы их атрибуции, то есть определить, какому божеству принадлежал тот или иной камень. При этом есть смысл сопоставить нынешнее понимание этих камней местными жителями, а также специалистами, с их древним значением. Так можно будет понять, как меняются взгляды на тот или иной природный объект. Кроме того, было бы интересным рассмотреть распределение камней в пространстве, то есть собрать сведения других авторов о картах распределения культовых камней на местности. Разумеется, для основного исследования я буду привлекать камни, изображения которых мне удалось получить либо на фотографиях, либо в виде рисунков. Если камни прорисованы или сфотографированы хорошо, на них можно будет прочитать несколько названий божества; при этом у меня есть подозрение, что прежде названия божеств были иными. На это, в частности, наталкивает неустойчивое написание имени Макоши, которое иногда пишется как Мокошь. Возможно, мы обнружим и иные варианты. Если же эти прориси или фотографии сделаны отлично, то, как я хотел бы надеяться в своих самым смелых мечтаниях, можно будет найти и дополнительные сведения. Конечно, было бы любопытно что-то узнать о языческих храмах и ритуалах, и если бы хоть что-то из этого можно было бы вычитать из надписей на камнях, я считал бы свою миссию выполненной блестяще. Однако для предварительного исследования был бы весьма полезен опыт краеведов и этнографов, накопивших большой фактический материал. Ведь прежде, чем что-то дополнять, надо знать, в каком состоянии эти сведения существуют на сегодня.

Предварительные сведения

История вопроса . По мнению ряда специалистов До настоящего времени культовые камни относились к наименее изученной группе памятников. В стороне оставался дополнительный источник, позволяющий прояснить смысл и сущность некоторых древних обрядов, установить их связь с мифологическими воззрениями, расширить существующие представления о древних славянских верованиях, определивших особенности религиозного сознания эпохи христианства 5. К сожадению, из данного отрывка неясно, какой это дополнительный источник. Мне тоже раньше казалось, что культовые камни практически не изучены, пока я не стал подбирать библиографию. Реальность оказалась иной: более всего культовыми камнями занимались краеведы, в гораздо меньшей степени этнографы и крайне мало — археологи (я имею в виду археологов России). По признанию одного из крупных археологов-славистов России, В.В. Седова автору данных строк, в Институте археологии РАН нет не только подразделения, но и отдельных специалистов по данной проблематике. И, как я полагаю, дело тут не в том, что пока до камней “не дошли руки”, а в том, что они представляют собой крайне сложный и трудный объект для археологиеского изучения. Тут вряд ли может работать стратиграфический метод датировки, равно как и радиоуглеродный; часто раскопки вокруг валуна не приводят ни к каким находкам, а возраст искусственных углублений в камне пока не удается определить никаким методом. Так что остается лишь собирать легенды, причем в большинстве случаев очень недавних — но это предмет изучения не археологии, а этнографии. Тем не менее, о культовых камнях писал, например, археолог А.А. Формозов (правда, в этнографическом журнале)6, краевед И.Д. Маланин7, культуролог А.В. Курбатов8 и другие авторы, на которых у меня будут ссылки по ходу главы.

При этом бросается в глаза, что по уровню владения материалом весьма выразительны краеведы Литвы, несколько отстают от них исследователи Белоруссии, и достаточно бледно на их фоне выглядят любители камней из России, хотя тот же И.Д. Маланин описал 1 камень Эстонии, 6 — Литвы, 4 — Белоруссии, 2 — Украины, 1 — Карелии, 4 — Ленинградской области, 11 — Псковской области, 34 — Новгородской области, 10 — Тверской области, по одному — Смоленской, Курской и Вологодской области, 7 — Ярославской области, 2 — Калужской, по одному — Орловской, Ивановской, Тульской, Рязанской и Пермской областей и Приморского края, то есть всего 91 камень34. В то же время М.В. Шорин знает расположение 121 камня только в Новгородской области. Вообще говоря, в таком результате нет ничего удивительного, ибо одно дело исследовать Литву, сопоставимую по размерам с нашей областью, другое дело — обобщить данные по значительно более обширной Белоруссии, и совсем сложно составить сводку по десяткам областей России. Становится понятным, что даже сводка всех памятников по одной области вряд ли под силу одному исследователю и требует наличия целого исследовательского коллектива.

Вмешательство этнографов и археологов уже начинает выстраивать некоторые генеалогические цепочки, возводящие современные названия к более древним, а в конце концов — к названиям славянских богов. Правда, единственная из таких цепочек, построенная, хотя и в неявном виде, Э. М. Зайковским, связана только с Велесов, а М.В. Шорин вообще полагает, что все культовые камни могут относиться только к Велесу. Однако мой первый же эпиграфичекий анализ показал, что существуют еще и камни Макоши, а косвенные признаки указали и на связь камней с куьтом Перуна. Поэтому вполне вероятны связи культовых камней и с другими языческими богами. С другой стороны, археологические раскопки вблизи культовых камней оказываются оправданными только в том случае, если перед нами находится центральный камень языческого святилища, а это еще требуется определить и доказать. Поэтому, прежде, чем в районе камней появится археологический заступ, необходимо разобраться в принадлежности камней, в их назначении и судьбе. То есть между краеведами и археологами должен выступить посредник, а именно эпиграфист, к кому я себя и отношу. Эпиграфичекий анализ выявляет картину гораздо полнее краеведческого, однако он много дешевле и проще археологических раскопок и вполне может базироваться на анализу фотографий.

Так что нам следует разобраться, действительно ли культовые камни связаны с почитанием одного Велеса или хотя бы преимущественно Велеса, и есть ли между ними некоторое разнообразие в смысле принадлежности к разным богам, а не в смысле исполнения ими разных астей культа одного и того же бога. Короче говоря, необходимо провести эпиграфическое исследование, основанное уже не на анализе обзорной литературы, а на описаниях конкретных камней и на исследовании их фотографий и прорисей. Только тогда можно будет либо подтвердить, либо опровергнуть изложенные мнения.

С чего начать? У Зайковского промелькнуло упоминание о камнях Бориса и Рогволода, а затем — и о вовсе таинственном камне Степане. Вот с их анализа я и начну.

Камни Бориса и Рогволода

Борисовы камни . О них можно прочитать статью Л.У Дучица в Энциклопедии “Этнография Белоруссии” на белорусском языке. Привожу ее целиком (перевод мой): Борисовы камни — монументальные памятники эпиграфики XII века на территории Белоруссии; 7 огромных валунов с высеченными на них крестами и надписями в виде греческой формулы ГОСПОДИ, ПОМОЗИ РАБУ СВОЕМУ... Известны 5 камней в русле Западной Двины, по одному около деревни Подкосельцы в 5 км от Полоцка и около поселка городского типа Друя, три около города Десна (2 около бывшей деревни Болотки, один — возле бывшей деревни Наковники); 2 на суше — около деревни Дятловка Оршанского района (так называемый Рогволодов камень) и около села Высокий Городец Толочинского района. Сохранились три камня: один из Десненских камней (с надписью СУЛИБОРЬ ХРЬСТ), который был в 1887-1888 гг. поднят со дна реки и отправлен в Москву (находится в музее-заповеднике Коломенское), камень из села Подкосельцы, который в 1981 году поднят и установлен около Софийского собора в Полоцке; и камень Друи. Остальные камни не сохраненились.

До принятия христианства в Х веке камни были языческими фетишами. Неурожаи и голод в начале XII века в Подвиньи привели к отходу от христианства, возвращения к языческим верованиям и поклонения камням, около которых некогда молились об урожае. Полоцкий князь Борис (правил с 1127 по 1129 гг.), который был очень набожным, для борьбы с язычекими культами повелел высекать на камнях кресты, по форме напоминающие крест Голгофы, что символизировало превращение языческого капища в христианские алтари. С языческим аграрно-магическим весенним праздником плодородия связан христианский культ святых Бориса и Глеба, которые символизировали праздники первых всходов яровых (принят в 1072 году, окончательно установлен в 1115 году). Чтобы объединить языческие и христианские верования, возвысить первых великомученников-русских святых, а также увековечить свое имя, князь Борис повелел высекать христианские надписи с именем Бориса. Оно читается на 6 камнях (сдается, что надписи высечены в мае 1128 года, в дни борисоглебского праздника). На Рогволодовом (Борисоглебском) камне высечено имя Василия (Рогволода), сына Бориса “... В ЛЕТО 6679 (1171) МАЯ В 7 ДЕНЬ ДОСНЕН КРЕСТ СИЙ. ГОСПОДИ! ПОМОЗИ РАБУ СВОЕМУ ВАСИЛИЮ В КРЕЩЕНИИ, ИМЕМ РОГВОЛОДУ, СЫНУ БОРИСОВУ”.