ЛЕГИОНЫ ЦЕЗАРЯ

 

Во времена Цезаря, насколько можно судить, легионы численно были значительно меньше тех, которые существовали при Марии, хотя сомнительно, чтобы даже в таком уменьшенном виде они когда‑либо достигали своего полного состава. Считается, что легионы во времена кампаний Цезаря насчитывали от 3000 до 3600 человек. Некоторые исследователи полагают, что полный состав легиона должен был достигать 4800 человек. Конницы у легиона больше не существовало – кони имелись только во вспомогательных подразделениях, которые формировались из жителей покоренных народов. Так, большая часть тяжеловооруженной конницы состояла из фессалийцев, тогда как нумидийцы служили в основном в легкой коннице. К этому времени, разумеется, соции уже получили право голоса и стали частью пехоты легиона.

Как уже говорилось, практика присвоения номеров легионам началась в последние годы республиканского строя. Вероятно, номера присваивались в зависимости от старшинства части. Легион мог пропасть из списков частей или распасться на другие части, а впоследствии снова быть воссозданным. Такова была судьба XIV легиона. По какой‑то причине он был расформирован, а воины пяти когорт были разбросаны по другим легионам для их укрепления. Во время Галльской войны этот легион под командованием Сабина был хитростью выманен из своего лагеря и полностью уничтожен. На следующий год вновь сформированный легион получил номер XIV.

Человек, которому случайно попадется в руки книга по позднейшей истории Древнего Рима, может быть смущен тем, что порой один и тот же номер имел не один легион. Причиной этого стало то, что, когда в конце гражданской войны императором стал Август, он обнаружил себя наследником целых трех армий: своей собственной, армии Лепида и армии Марка Антония. Выбирая, какие легионы останутся в новой армии империи, он остановил свой выбор на некоторых из тех, что носили одинаковые номера в трех бывших армиях, и позволил им сохранить.прежние обозначения. Поэтому в армии оказались три легиона, носившие номер III, и по два легиона с номерами IV, V, VI и X. Чтобы отличать их один от другого, легионам также были даны собственные имена (Легион II Победоносный; III Галльский и т. д.).

Те наемные воины, служившие в армии последнего периода республики по долгосрочному контракту, значительно отличались от солдат‑граждан былых времен – до таких солдат им было далеко. По своим профессиональным качествам: строевой подготовке, владению оружием и выносливости – они, без сомнения, превосходили своих предшественников, но по боевому духу и моральным качествам далеко от них отставали. Новый солдат, как правило, происходил из низших классов общества, и профессия строевого служаки притягивала далеко не лучших людей. Даже будучи римским гражданином, он как солдат больше не отождествлял себя с солидными бюргерами Рима. Яркий пример такой ситуации мы находим в «Комментариях» Цезаря. По какому‑то случаю легионы взбунтовались и потребовали условленной платы. В обращенной к ним речи Цезарь обещал удовлетворить их требования, назвав их «квиритами» (по‑латыни – «гражданами»). Статус «гражданина» для солдат былых времен звучал почетно, но воины Цезаря восприняли его как оскорбление их профессионализма.

Дисциплина в легионах устанавливалась теперь сверху. Наказания были жестокими, в сознание солдата внедрялось, что он должен больше бояться своего собственного офицера, чем неприятеля. И все же дисциплина находилась не на должном уровне. «Комментарии» Цезаря полны описаниями случаев неповиновения и даже паники, хотя, надо признать, последнее почти всегда случалось с «зелеными» войсками. Он приводит примеры, когда солдаты ломали строй, бросаясь грабить, и командирам приходилось силой останавливать грабеж, чтобы продолжить наступление. Результатом именно подобного поведения стал выговор Цезаря своим войскам после поражения под Герговией в Галлии. «Я собрал солдат, – пишет он, – и выругал их за отсутствие сдержанности, которое они проявили, когда им предстояло решать самим, куда они должны идти и что они должны делать; за то, что они остановились, когда прозвучал сигнал к отступлению, и за неповиновение приказам своих генералов и офицеров… Во время предыдущего приступа центурион (который был известен с самой лучшей стороны), как мы узнали позже, сказал своим подчиненным, что он желает получить то вознаграждение, которое я обещал всякому, первым взобравшемуся на стену города, и запретил им подниматься впереди него». Поскольку приказ о штурме не был отдан, а вместо него трубы проиграли отступление, действия центуриона не лучшим образом характеризуют дисциплину его (VIII) легиона.

Главная же неприятность состояла в том, что легионеры предпочитали хранить верность в большей степени своему начальнику, чем государству. И генералы, никогда не знавшие в дни общественного смятения, когда им может понадобиться поддержка верной им армии – либо для личной безопасности, либо для политического возвышения, – старались любыми средствами заполучить солдат в качестве своих сторонников. Этого можно было достигнуть обещаниями богатых трофеев – единственной формы вознаграждения, которую ценил наемный солдат. Более того, с целью привязать к себе своих солдат командиры часто позволяли им куда больше, чем это было приемлемо с точки зрения обычной дисциплины; грабежи и насилия над мирным населением оккупированных территорий часто позволялись и даже поощрялись. Солдатам порой даже отдавался на разграбление взятый лагерь или город. Им также время от времени позволялось продавать награбленное, поэтому, как можно предположить, каждый легион сопровождало множество гражданских лиц, занимающихся работорговлей и перепродажей трофеев. После поражения одного из галльских племен Цезарь записал: «Я продал все захваченное в этом месте население одной партией. Покупатель потом сообщил мне, что общее число купленных им рабов составило 53 000 человек». После капитуляции Верцингеторикса, вождя одного галльского племени, пленные были распределены между всеми воинами целой армии, и каждому досталось по одному галлу.

Все вышесказанное отнюдь не означает, что новые легионеры были плохими солдатами. У них часто отсутствовали моральные добродетели их предшественников, но, что касается профессиональной стороны дела, они были умелыми, отважными, обычно послушными и, для своего времени, весьма дисциплинированными солдатами. Порой они знавали и поражения, но обладали достаточным здравым смыслом, чтобы понимать, что подобные неприятности составляют неизбежную часть солдатской жизни. И хотя тот или другой легион мог получить иногда жестокую трепку, римская армия в целом оставалась непобедимой. Оружие и снаряжение солдат было вполне соизмеримо с оружием их противников. Римский легионер ценил хорошее командование и был предан успешным генералам. Не могло быть никаких сомнений в отношении его чувств к своему легиону. В большинстве случаев легион был его домом и семьей, а орел легиона и штандарт его когорты – его домашними богами.

О физических данных воинов армий Цезаря мы знаем весьма мало. Сам Цезарь иногда отмечал их малый рост, а современные ему авторы всегда подчеркивали громадные размеры германцев. Но если легионерам и не хватало роста, то они компенсировали это своими мускулами, потому что боевая подготовка того времени требовала от солдата больших физических усилий, а помимо этого солдату легиона приходилось еще быть и неутомимым ходоком и работником.

Знаменосец со штандартом, орел и а – горн; б – бронзовая труба; в – сигнальный рожок (использовался конницей); г – букцина

Оружие и снаряжение легионера во времена Цезаря было практически стандартизировано, хотя могло существовать множество очень мелких отличий, потому что оно изготовлялось на различных предприятиях, разбросанных по всей Римской империи, каждое из которых выпускало изделия на свой собственный лад. Ремонт оружия и снаряжения производился оружейниками, имевшимися при каждом легионе.

Легионеры носили шерстяную тунику – рубаху с короткими рукавами, длиной до середины бедер. Солдаты более поздних времен почти всегда изображены одетыми в плотно обтягивающие ноги штаны (bracce ), но были ли они приняты во времена Цезаря, нам неизвестно. Поскольку в ходе кампаний войскам приходилось зимовать в исключительно холодном климате, вполне возможно, что в число снаряжения входила и теплая одежда и что bracce были введены в армии по образцу длинных штанов галлов.

Имелось несколько видов шлемов, но легионеры почти повсеместно носили уже знакомый нам кавалерийский шлем (cassis), плотно прилегающий к голове, без забрала, из железа или бронзы, с удлиненной затылочной частью сзади и закрепленными на петлях пластинами, закрывающими щеки и завязывающимися ремешками под подбородком. На шлеме имелся небольшой плюмаж, который, возможно, в позднейшие времена делался съемным и использовался только на параде или надевался перед боем. На изображениях шлемов времен империи мы часто видим сверху только круглую ручку или кольцо.

Тело легионера обычно защищала lorica segmentata. Она представляла собой кожаную или парусиновую куртку, на которую были нашиты несколько металлических полос, скреплявшихся петлями на спине и застегивающихся спереди пряжками. Эти полосы покрывали куртку от уровня подмышек до бедер. Каждое плечо защищал наплечник, сделанный из трех или четырех полос, концы которых крепились к кирасе. Ниже кирасы имелось нечто вроде висящих наподобие килта – шотландской юбки – кожаных полос, прикрывавших живот и доходивших до подола туники. Короткий испанский меч носился иногда у правого бедра на перевязи, проходящей через левое плечо, но более часто встречалась cingulum militare – длинный пояс, дважды охватывавший поясницу, на котором справа висел меч, а слева – короткий широкий кинжал, или паразониум. Спереди на таком поясе имелось нечто вроде небольшого передника из кожаных полос, обычно усеянных металлическими бляшками.

Снаряжение легионера: кираса lorica segmentata, портупея cingulum militare с мечом и кинжалом, шлем легионера аттического типа и более широко распространенный шлем, или cassis («шишак»)

Щит, или scutum , имел продолговатую форму, размером примерно четыре фута в высоту на два или два с половиной фута в ширину, и был сильно выгнут. Он изготовлялся из дерева, обтягивался кожей, а по краям обивался железом. В центре щита имелась выпуклость, а выше ее – эмблема легиона, либо написанная краской, либо сделанная из металла и закрепленная на щите. Возможно, что для предохранения эмблемы щиты на марше или в лагере сверху закрывались чехлом.

Остается открытым вопрос, использовались ли в те времена поножи. Некоторые авторы утверждают, что поножи носились на обеих ногах, другие говорят – что только на правой ноге (передняя нога во время боя и поэтому самая открытая для вражеского оружия). Отдельные исследователи считают, что поножи вообще не использовались, кое‑кто отстаивает точку зрения, что их носили только центурионы. Подбитые гвоздями сандалии защищали ноги солдата, а длинная шерстяная накидка служила ему плащом и одеялом.

Помимо оружия и защитного снаряжения полностью экипированный пехотинец нес еще свои личные вещи, запасную одежду, сухой паек на несколько дней, представлявший собой несколько горстей зерна, чашку для варки и еды и, предположительно, какое‑то подобие фляги для воды. Кроме всего этого, легионеры несли еще шанцевый инструмент – топоры, пилы, корзины (для переноски земли) и серпы для добывания зерна. Все это, да к тому же еще пилум и щит, имело внушительный вес. Цицерон оценивает вес поклажи пехотинца в 60 фунтов, а эксперты утверждают, что он доходил до 80 фунтов. Одежда и личные вещи упаковывались в нечто вроде скатки и носились за плечами на конце раздвоенной в виде рогатки палки. Перед началом сражения эти вещи складывались в одно место, со щита снимался чехол, на голову надевался шлем, оружие изготавливалось к бою.

Тяжелая поклажа обычно перевозилась на вьючных мулах или лошадях, а иногда и в телегах. На ночь пехотинцы устраивались в палатках из кожи – одна палатка на десять солдат. Отдельные палатки полагались центурионам и трибунам; и те и другие, вне всякого сомнения, имели при себе слуг. Имелось еще и групповое снаряжение – инструмент оружейника, переносные ручные мельницы для зерна, продовольствие и вся совокупность снаряжения, необходимого легиону в полевых условиях. Считая 200 фунтов на каждое вьючное животное, а это довольно приличный груз, можно определить, что при легионе имелось не менее пятисот мулов или лошадей, а возможно, и больше.

Плата легионера составляла 225 денариев в год. Примерно такую же сумму зарабатывал в течение года и поденный рабочий. Причем из суммы вознаграждения легионера еще удерживалась плата за еду и одежду, но шансы на захват трофеев были высоки, к тому же большинство командующих добавляли к плате подарки и вознаграждения. Основной едой была крупа. Ежедневный рацион, даже по максимальным оценкам, составлял одну или половину чашки крупы (около 1200 калорий), что выглядит весьма скромно для армии, прошедшей половину тогдашнего мира, но этот основной рацион дополнялся мясом и тем, что тогдашним фуражирам удавалось добыть в округе, – фруктами, овощами и другими видами съестного. Когда позволяли условия, неподалеку от лагеря легиона развертывался рынок, и местных хозяев приглашали нести на него продукты своего труда. Среди многочисленных гражданских лиц, обычно сопровождавших легион в походах, были и маркитанты, которые продавали, помимо прочего, продукты и вино.

Помимо легионов в составе армии было значительное число вспомогательных войск, которые формировались из зависимых народов или из числа населения союзных государств. Эти люди не имели статуса римских граждан. Помимо службы в коннице, они также составляли легковооруженную пехоту и обычно были оснащены только шлемом, легким копьем или дротиками (но не пилумом), мечом и овальным щитом. Состоявшие из них подразделения, как правило, не имели защитного снаряжения, но были одеты в короткие кожаные куртки. Кроме легковооруженной пехоты, такие воины служили лучниками (особенно часто критяне) и пращниками, многие из которых происходили с Балеарских островов.

Значительная часть конницы формировалась из галлов. Политика Цезаря, состоявшая в натравливании одного племени на другое, помогала в этом, и империя редко испытывала недостаток в конных воинах. Особо ценилась германская конница, в частности за громадные размеры и жестокость всадников, которых часто приглашали из‑за

Рейна как римляне, так и галлы. Бо́льшую часть этих галльских и германских контингентов возглавляли племенные вожди, которые вели их в бой только в рамках строго определенных кампаний. Когда же легионы вставали на зимние квартиры, эти воины расходились по своим домам. Имелись также и такие подразделения, которые служили римлянам на постоянной основе, и они, по всей вероятности, имели лучшую организацию, чем большая часть вспомогательной конницы. Эти «регулярные» вспомогательные войска из состава народов, уже долгое время подвластных Риму, были, разумеется, соответствующим образом организованы – в алы, турмы и декурыы.

Помимо собственно воинов, в легионе имелись еще и многочисленные люди, занимавшиеся административными и другими обязанностями. Среди них был квестор, который не только заведовал финансами, но и занимался вопросами питания, обмундирования, вооружения, оснащения и размещения. Он совмещал в своей деятельности обязанности адъютанта полка и квартирмейстера.

Имелась также группа молодых людей, добровольцев, состоявших при полководце в качестве помощников и неофициальных штабных офицеров, изучающих искусство войны. Вероятно, многие из этих волонтеров были сыновьями друзей и родственников полководца. Кроме них, при полководце, уже официально, состояли секретари, писцы, ликторы и слуги. Имелись также проводники, по десять человек при каждом легионе, которые выступали в роли авангарда и флангового охранения.

При полководце существовала небольшая группа телохранителей, использовавшаяся как личный эскорт и часто набиравшаяся из варваров, поскольку считалось, что эти люди, будучи чужаками, не замешаны ни в каких политических интригах и будут полностью преданы лично полководцу. Помимо эскорта имелись еще и эвокаты – категория, не имеющая никаких аналогов в современных армиях. Эти люди были ветеранами, центурионами и рядовыми, уже выслужившими свой срок, но все еще продолжавшими держаться при армии либо же вернувшимися на службу по просьбе полководца. Они имели большие привилегии, им полагались верховые лошади, равно как и вьючные животные. В то же время они находились в постоянном контакте с рядовыми, у которых пользовались авторитетом и на которых имели большое влияние. В те времена, когда личная популярность военного лидера в армии была необходимым условием успеха и даже простого выживания, такие люди всегда могли оказаться полезными. Поскольку им полагались лошади, то их можно было использовать как ординарцев, посыльных или разведчиков. В бою они образовывали как бы второе кольцо телохранителей.

Римские осадные орудия

Римский солдат нес не только строевую службу, но и выполнял многочисленные работы, связанные с возведением укреплений, наведением переправ, строительством зимних жилищ, созданием осадных сооружений. Тем не менее при каждом легионе имелось подразделение саперов под командованием praefectus fabrum. Этот командир саперов был членом штаба, а его подчиненные координировали проведение работ силами легионеров. Для выполнения каких‑либо особых работ, как описывается в мемуарах, fabrii вызывались из строя, поскольку многие легионеры за годы своей службы становились порой специалистами в выполнении тех или иных видов строительных работ. Вполне вероятно, что и оружейники также состояли в штате саперного подразделения. Считается, что метательные машины – тогдашняя артиллерия, – которые во многих случаях также имелись в составе легиона, тоже обслуживались рядовыми легионерами. Представляется вероятным и то, что существовали подготовленные «артиллеристы», заведовавшие более крупными единицами метательных машин и командовавшие их прислугой, выделенной из рядовых легионеров. Они были знатоками конструкции, обслуживания и ремонта подобных орудий. Само по себе это оружие не было особо сложным и изготавливалось в основном из дерева. Поскольку мы знаем, что некоторые виды орудий транспортировались, передвигаясь вместе с легионом или с осадным обозом, вполне возможно, что «артиллеристы» и саперы могли изготавливать некоторые особо крупные орудия прямо на месте. Их металлические части можно было доставить в обозе вместе с другим громоздким снаряжением, а деревянные рамы изготовить из срубленных, распиленных на бруски и сбитых вместе частей. Вполне также возможно, что некоторые особо крупные осадные приспособления перевозились в разобранном виде, а по прибытии на место собирались.

УСЛОВНЫЕ ОБОЗНАЧЕНИЯ:

простые прямоугольники – когорты легиона

Л – лучники и пращники

Лг – легаты и военные трибуны

Ш – штаб

В. ч. – вспомогательные части

Римский лагерь. Разрез обваловки и рва (цифры приблизительные).

Слева: летний лагерь для пяти легионов, кавалерии и вспомогательных частей. Занимаемое пространство примерно 500 на 700 ярдов

«Артиллерия» тех времен не могла использоваться в битвах на поле так, как в наши дни. По сути, в сражениях в поле мог применяться только один из всех видов катапульт, исходя из их веса, размера и скорости пущенного метательного снаряда. Но относительно небольшая дальность стрельбы, медленность перезаряжания и то обстоятельство, что один метательный снаряд мог поразить максимум одного‑двух человек, препятствовали широкому применению подобных орудий в полевых условиях.

Но они, однако, широко применялись для обороны и штурма укрепленных городов. В широком смысле эти орудия были очень похожи на подобные устройства, использовавшиеся древними греками. Существовали орудия различных типов, применявшиеся для различных целей. Цезарь, описывая их, употребляет одно слово – tormenta (скрученная веревка), предположительно потому, что для их действия использовалась энергия скрученных веревок или жил. Эти орудия подразделялись на два основных вида – катапульты, которые выпускали большие стрелы в горизонтальном направлении, и баллисты, метавшие тяжелые камни под относительно крутым углом. Более крупные баллисты могли посылать камни весом в пару сотен фунтов и даже больше и использовались для сокрушения стен и башен, тогда как их менее крупные разновидности применялись больше в качестве противопехотного оружия, как и катапульты. За исключением одного вида баллисты, известного из‑за своего сильного «отскока», или отдачи, под названием онагр, или «дикий осел», tormenta состояла из трех основных частей: основания или рамы, на которой крепился метательный механизм; направляющих и метательного приспособления для снаряда; средств для натягивания и удержания во взведенном состоянии и спуска.

Возможно, одним из самых поразительных свойств римского солдата была его способность к физической работе. Его умение обращаться с мечом и пилумом равнялось только его сноровке в работе киркой и лопатой. Поскольку римская армия твердо верила в животворность хорошего ночного отдыха, не нарушаемого тревогой по поводу внезапной атаки противника, то, как только заканчивался дневной переход, все свободные от службы брались за шанцевый инструмент, чтобы возвести себе на ночь укрепленный лагерь.

Римский лагерь представлял собой произведение искусства, и трудно даже поверить, что буквально каждое укрепленное место, во вражеской ли стране или в мирной провинции, было обнесено рвом, валом и частоколом до того, как размешенные в нем войска приступали к ужину. Место для лагеря тщательно выбиралось, и, когда это было возможно, дневной переход рассчитывался так, чтобы вовремя прибыть к выбранному месту. Лагерь старались расположить на возвышенном месте, поскольку во времена копья и меча благоприятный наклон местности представлял собой большое преимущество как для ведения стрельбы из лука или пращи, так и для проведения атаки, увеличивая ударную силу пехоты. Также это место должно было быть недалеко от воды, и, разумеется, поблизости должен был быть лес, поскольку требовались дрова для готовки и древесина для обустройства лагеря. С другой стороны, было нежелательно, чтобы густой лес подступал прямо к валу – что могло дать возможность вероятному противнику скрытно накопить силы и нанести внезапный удар.

Группа квартирьеров уходила вперед основной массы войск, чтобы выбрать место для лагеря и обозначить его вехами – это позволяло не терять драгоценное время, когда подтягивался весь легион. Когда войско приходило на выбранное место, солдаты отправлялись на предназначенные для них участки, складывали там свою поклажу, устанавливали около них караулы и составляли в козлы оружие (кроме мечей). Конница несла внешнее охранение, но, если враг был неподалеку и неминуемо ожидалось его нападение, тогда одна или, если необходимо, по две манипулы от каждой когорты охраняли работающих.

Лагерь разбивался в форме прямоугольника со скругленными углами для удобства обороны. Размеры рва менялись, но в среднем составляли примерно семь футов в глубину и девять футов в ширину. Земля, вынутая при его сооружении, шла на возведение защитного вала. Таким образом, создавалось пространство, где можно было держать оборону, так как вал должен был быть примерно шести футов в ширину поверху, давая достаточно места обороняющемуся, чтобы отклониться назад и податься вперед, меча дротики. Чтобы вал сохранял свою форму, он утаптывался и покрывался дерном. По верху защитного вала устанавливалось заграждение из кольев такой высоты, чтобы не мешать обороняющимся перебрасывать через него дротики. Обратная, внутренняя сторона вала обрабатывалась в виде ступеней для того, чтобы можно было легко подняться на его верх. Иногда вместо ступеней вдоль внутренней стороны вала с той же целью укладывались фашины – связки хвороста. Имелось по крайней мере четверо ворот или четыре открытых прохода, защищенные снаружи перекладинами, а иногда еще и перекладинами внутри лагеря. Ширина ворот или проходов, как представляется, равнялась ширине строя манипулы (40 футов), поскольку было важно, чтобы войска могли быстро покинуть лагерь и развернуться в боевой порядок.

Устанавливалось, что укрепление лагеря должно было быть закончено через четыре часа после прибытия на место. С раннего выхода на маршрут (римляне обычно начинали день еще до восхода солнца) до полудня, своим установленным маршевым темпом (сто шагов в минуту), делая привалы для отдыха, они проходили от семнадцати до восемнадцати миль. Это оставляло им более чем достаточное время для возведения лагеря, установки палаток и расположения на ночевку еще до захода солнца.

Когда лагерь должен был оставаться в одном и том же месте более или менее продолжительное время – например, во время осады или же когда войска должны были действовать в окрестностях лагеря в течение нескольких дней, – укрепление лагеря проводилось более тщательно. Вал насыпали более широким, позволяющим устанавливать на нем деревянные дозорные вышки через определенные расстояния, а также располагать на нем осадные устройства. В лагере Цезаря в ходе сражений против племени белловаков (Северная Галлия) имелось два рва, каждый 15 футов в ширину; защитный вал 12 футов в высоту, вдоль которого располагались трехэтажные дозорные вышки. Эти вышки были соединены между собой галереями, прикрытыми с фронта плетеным бруствером. Таким образом, оборона лагеря была организована в два яруса: защитники лагеря на верху вала были частично защищены от снарядов метательных орудий с высокой траекторией находившимися над ними галереями, тогда как воины на этих галереях могли метать свои стрелы и дротики на большее расстояние и с большей силой. Проходы в лагерь были оснащены воротами (явно нечто необычное, иначе Цезарь не отметил бы особо это обстоятельство) и прикрыты с боков более высокими, чем обычно, вышками. Преимущество подобного лагеря состояло в том, что его можно было легко оборонять незначительным числом воинов. Было принято оставлять для охраны лагеря менее опытных воинов, тогда как операции в окрестностях лагеря проводили испытанные ветераны. Римляне всегда располагали свои лагеря как можно ближе к месту сражения и использовали их как защищенные пространства, откуда можно было начать наступление, переждать неожиданную атаку неприятеля, или как сборный пункт в случае отступления. Они стали составной частью римской системы ведения военных действий и предшественниками современных щелей‑убежищ и укрепрайонов.

Размер лагеря зависел от числа размещенных в нем войск. Большой лагерь, показанный на плане, предназначался для пяти легионов, с вспомогательными подразделениями и конницей. То, что такой лагерь строился всякий раз после дневного перехода, говорит о возможностях и дисциплине легиона. Лагерь всегда разбивался по одному и тому же плану, вне зависимости от того, должен ли был он принять один легион или полдюжины их.

Римляне не использовали внешнее охранение. Даже конные патрули в ночное время укрывались в лагере. Ночное время подразделялось на четыре стражи, наступление которых отмечалось трубными сигналами. Каждая когорта, несущая очередную стражу, выделяла одну четверть из своего личного состава, а три четверти воинов отдыхали, имея при себе оружие. Без сомнения, центурионы дежурной когорты через определенные промежутки времени совершали обход лагеря, возможно вместе с дежурным трибуном.

Зимние квартиры войск устраивались по такому же образцу, разве только под лагерь в этом случае отводилось большее пространство, чем в полевых условиях. Вместо палаток строились хижины, а для вьючных животных и лошадей конницы – конюшни. Зимний лагерь обычно укреплялся более капитально, имея закрывающиеся ворота и вышки на валу.

Боевой порядок легионов являлся предметом многих споров, однако многие детали, касающиеся римской тактики, продолжают оставаться предположительными. Так, например, мы не знаем в точности, какова была истинная протяженность фронта когорты в боевом порядке. В одном месте Цезарь, упоминая о сражении на гребне горы (под Илердой в Испании), пишет о том, что этот гребень был достаточно длинен, чтобы на нем разместились в боевом порядке три когорты. Гребень этот уже в наше время был определен и измерен. По мнению экспертов, во времена описываемой Цезарем битвы он имел длину 360 футов. Обстоятельства сражения свидетельствуют, что когорты должны были быть выстроены в одну линию без промежутков между ними. Таким образом, фронт одной когорты составлял 120 футов. Сделав обоснованное допущение, что каждый воин в ней занимал по фронту пространство в три фута, эксперты пришли к заключению – шеренга из тридцати шести человек соответствует трем подразделениям по двенадцать человек плюс интервалы между манипулами. Считая среднее количество воинов в легионе Цезаря в 3600 человек, получаем, таким образом, десять когорт по 360 человек, или 120 человек в манипуле. Итак, манипула предположительно строилась в десять шеренг и занимала пространство в 35 футов по фронту и 46 футов в глубину (считая 5 футов от человека до человека в строю). Такое представление будет самым близким к реальному и хорошей иллюстрацией того, каким образом исследователи приходят к воссозданию исторических деталей.

Три фута на человека предоставляют достаточное пространство воину для броска пилума, но Вегетиус [32]сообщает, что легионеру было необходимо шесть футов для работы своим мечом. Самым простым способом обеспечить это было бы отдать команду каждой последующей шеренге сделать шаг вперед. Двенадцатый легион Цезаря оказался в сложной ситуации, солдаты его были стеснены так, что оказались буквально прижаты друг к другу, а «все центурионы четвертой когорты убиты, солдат‑знаменосец убит, сам штандарт утерян…». Тогда Цезарь взял шит убитого солдата, бросился вперед, встал перед фронтом первой шеренги и приказал знаменосцам со штандартами выйти вперед, а «воинам разомкнуть ряды, чтобы они могли свободнее работать мечами». Трудность установления истины в таких обстоятельствах состоит в том, что летописцы былых времен порой заносили в свои анналы недостоверные факты, иногда из‑за неверной интерпретации использованных терминов.

Мы можем быть твердо уверены в том, что боевой порядок легиона составлял две, три или четыре шеренги с постоянной дистанцией около 150 футов между ними. Шахматообразное построение, когда интервалы между когортами равнялись длине фронта когорты, остается вопросом открытым. Подобное построение могло иметь свои преимущества в ходе предварительных маневров, но в сражении с выстроившейся фалангой противника это было бы прямым предложением тому нанести удары в оба фланга когорты, в частности в ее не прикрытый щитами левый фланг.

Атака осуществлялась, если позволяли обстоятельства, вниз по склону с небольшим уклоном, что давало возможность наносить удар с большей скоростью и давало преимущество при метании пилумов. Сблизившись с противником на дистанцию двадцати шагов, передовые шеренги, возможно две первые, давали залп дротиками, а затем обнажали мечи и начинали работать ими. Если первых двух залпов дротиками было недостаточно, чтобы внести смятение в ряды неприятеля, то задние ряды могли приблизиться к своим передним рядам и также пустить в неприятеля свои дротики. Иногда, если враг тоже быстро надвигался, то не оставалось времени на обстрел дротиками, и мечи пускались в дело с самого начала. Описывая поражение германцев под предводительством Ариовиста, Цезарь повествует: «Когда прозвучал сигнал к атаке, наши воины ринулись вперед столь яростно, а неприятель сближался с нами столь стремительно, что не оставалось времени для метания дротиков. Они были отброшены в сторону, и сражение началось с ближнего боя на мечах. Германцы быстро перешли к своему обычному сомкнутому строю, чтобы дать отпор нашим мечам, но многие из наших воинов проявили исключительную смелость, перепрыгивая через стену их щитов, вырывая щиты из рук их хозяев и круша врагов ударами щитов сверху».

Легионерский щит был увесист и, давая отличную защиту воину, вполне мог быть сам по себе еще и недурным оружием. Сильный легионер мог нанести изрядный урон врагу окованным металлом краем щита. В руках ветерана короткий испанский меч был идеальным для ближнего боя. Это укороченное оружие наилучшим образом соответствовало как римской тактике, так и характеру легионеров.

Для оборонительных действий легион выстраивался в единую линию, в замкнутый квадрат (каре) или в круг. Если на поле боя еще оставались легковооруженные воины, им отдавался приказ собраться внутри каре. Легион, однако, являлся формированием, предназначенным для наступления, а не для обороны. В последнем случае он оказывался не на высоте своих качеств, подвергаясь яростному обстрелу легковооруженных вражеских воинов, способных обрушить на него непрерывный град дротиков и стрел. Тогда легион ничего не мог противопоставить врагу, кроме малоэффективных бросков части своих воинов в сторону неприятеля. В его составе находилось лишь незначительное число лучников и пращников, а длина броска тяжелых пилумов перекрывалась более легкими дротиками неприятеля. Именно благодаря этой слабости легиона фортификационные работы занимали столь значительное место в римской тактике.

Когда неприятеля, даже значительно превосходящего римлян числом, удавалось вовлечь в бой в строю, то залп дротиков и смертоносные короткие мечи обычно добывали победу имперским орлам, реявшим над рядами легионеров. Но, сражаясь против врага, действовавшего рассыпным строем, отвечавшим на каждый натиск отступлением, обладавшим как маневренностью, так и мощью метательного оружия, легион испытывал серьезные трудности. Таким противником были парфянцы. Сам Цезарь никогда не сталкивался с ними, но один из его бывших соправителей по триумвирату 60 года до н. э., Марк Красс, с ними имел дело, причем с ужасными для себя последствиями.

Красс был назначен на весьма прибыльную должность проконсула Сирии и, домогаясь как воинской славы, так и богатства, ввязался в войну с парфянами, которую сам и спровоцировал. Парфяне были народом, населявшим горную местность к востоку от Эльбруса, наследниками иранских племен с изрядной примесью скифской крови. Эти воинственные горцы постепенно образовали империю, в которую вошли многие из былых владений Кира и Дария. Парфянская армия была построена в традициях кочевников. Ее основой были конные лучники, тогда как пехота не играла особой роли. Парфянская конница делилась на тяжело‑ и легковооруженную. Тяжелые конники были облачены в чешуйчатые доспехи, закрывающие тело до середины бедра, и в железные шлемы; щитом не пользовались, так как такой Доспех обеспечивал надежную защиту тела. Они были вооружены длинными копьями, более длинными, чем у римских всадников, и очень длинными и мощными луками. Тяжелые стрелы этих луков пробивали любой обычный доспех. Их лошади также были защищены чешуйчатыми доспехами.

Легковооруженную конницу, более многочисленную, составляли не защищенные доспехами лучники. В отличие от тяжелой конницы, которая действовала как силой своего натиска, так и мощью метательного оружия, легкие конные лучники никогда не входили в непосредственный контакт с врагом: они сближались с ним на расстояние выстрела из лука, осыпая его стрелами, и тут же отступали, если неприятель переходил в наступление.

Красс вторгся в Парфию (53 до н. э.) силами семи легионов, 4000 легковооруженных пехотинцев и 4000 всадников. Форсировав Евфрат, он стал быстро продвигаться вперед по необозримым равнинам Месопотамии. Плутарх сообщает нам, что «он втайне мечтал достичь Бактрии и Индии и лежащего за ними океана». Если Красс и питал тайные мечты проследовать по стопам Александра Македонского, то они скоро были разрушены. Римляне день за днем маршировали по безводной местности, не видя врага, но зная по бесчисленным отпечаткам на песке, что перед ними движутся крупные силы конницы. Однажды в лагерь вернулись остатки верхового патруля, сообщившие, что они подверглись нападению больших сил неприятеля.

Красс выстроил свою армию в боевой порядок – сначала растянутой линией, чтобы не быть обойденным с флангов. Затем, поняв тщетность подобных замыслов на открытой со всех сторон местности, особенно в противостоянии с конницей, он перестроил ее в каре. Красс взял на себя командование центром, тогда как его лейтенант Кассий (худой человек с видом вечно голодающего, который в будущем вонзит свой кинжал в Цезаря) возглавил командование одним из флангов. Сын Красса, молодой Публий Красс, только что вернувшийся со службы в Галлии, где он удостоился одобрения Цезаря (и получил под свое командование 1000 галльских конников), встал во главе другого фланга.

После краткой остановки у небольшой речушки Красс, горя нетерпением, рвался вперед, чтобы сразиться с противником. Плутарх пишет: «Влекомый вперед пылом своего сына и бывших с ним конников, жаждавших и побуждавших его вести их к победе, он велел тем, кто хотел этого, есть и пить стоя в строю. И не успели они насытиться, как он снова велел им продолжать марш, причем не так, как следовало бы перед неизбежной битвой – неспешно и с остановками для отдыха, но гнал их так, словно спешил куда‑то…»

Однако спешить было некуда, поскольку уже стал слышен знаменующий атаку рокот парфянских барабанов из шкур, натянутых на котлы, – «мертвящий глухой звук, подобный рычанию зверей, смешанному с громыханием приближающейся грозы». Сначала намерением Сурены, парфянского полководца, было просто прорвать латной конницей строй римлян, но вид мощного построения легионов побудил его изменить тактику. Он развернул своих всадников так, чтобы окружить войско Красса, что побудило того отдать приказ своим лучникам и легковооруженным пехотинцам стрелять по врагу. Вот тут‑то римляне впервые и испытали на себе всю силу смертоносных стрел парфянских лучников. Легковооруженная римская пехота, «едва успев выдвинуться вперед, была осыпана таким дождем стрел, что почла за лучшее укрыться за спинами своих тяжеловооруженных товарищей». Отогнав легковооруженных стрелков, парфянские лучники со всех сторон обрушили град стрел на легионеров, «пуская их не в какую‑нибудь определенную цель (поскольку строй римлян был столь тесен, что стрелявшие просто не могли промахнуться), но просто посылая свои стрелы с большой силой из своих сильно изогнутых луков, удары которых наносили громадный урон».

Римским воинам оставалось лишь стойко держать строй, «поскольку в таком случае они были бы только ранены, а если бы они сделали хотя бы попытку двинуться на врага, то не нанесли бы врагу даже малого урона, но сами погибли бы, делая это».

Наконец юный Красс убедил отца дать ему возможность двинуться на врага и попытаться исправить ситуацию. Публий взял 1300 конников, в том числе и тысячу своих галлов, пять сотен лучников и восемь когорт легионеров. Парфянцы же притворным бегством увлекли их за собой, заставив потерять из виду основную часть армии. Затем они принялись за воинов Публия. Выдвинув вперед своих конных латников, они остановили дальнейшее продвижение римлян, а их легковооруженная конница окружила их и продолжила обстрел из луков. «Когда Публий стал заклинать своих воинов двинуться на конных латников, они показывали ему свои руки, пригвожденные к щитам парфянскими стрелами, и ноги, теми же стрелами пригвожденные к земле». Атака его не защищенной доспехами конницы была отбита, несмотря на исключительную отвагу его галлов, которые пытались сбить вражеских конников на землю, хватая их длинные копья или, спешившись, поражая парфянских лошадей в их не защищенные доспехами животы. Остатки отряда Публия попытались было закрепиться на небольшой возвышенности, но были либо поражены стрелами, либо сбиты на землю.

Вылазка Публия несколько ослабила давление на основную часть армии, и римляне стали обретать свой обычный боевой дух. Но вскоре бой все тех же барабанов возвестил о продолжении сражения, а высоко воздетая на острие копья голова юного Публия Красса возвестила всей армии о судьбе почти пяти тысяч их товарищей. Вскоре парфяне всеми силами обрушились на римское войско. Держась за пределами досягаемости бросаемых римлянами дротиков, парфянская легкая конница осыпала тех тучами смертоносных стрел, каждая из которых находила свою цель в строю тесно стоявших римлян, тогда как конные латники, появляясь из туч поднятой конскими копытами пыли, разили легионеров своими длинными копьями. Весь остаток дня легионеры стойко держали строй под градом стрел и только с наступлением ночи оценивали свое положение: многие были убиты, еще больше было раненых; к тому же буквально все были подавлены тем, что армия понесла столь крупные потери, не будучи в состоянии нанести сколько‑нибудь чувствительный урон врагу.

Решив воспользоваться тем обстоятельством, что парфяне, как ранее и их предшественники персы, расположились на ночь лагерем в некотором отдалении от них, римляне в наступившей темноте, соблюдая максимальную тишину, построились и, бросив на произвол судьбы многих из своих раненых, добрались до близлежащего города Карры, где и обрели относительную безопасность. Около 4000 римских воинов были убиты в брошенном лагере, а четыре когорты, сбившиеся в темноте с дороги, на следующее утро были окружены парфянами и полностью уничтожены. Двадцати выжившим римлянам, которым удалось мечами проложить себе путь сквозь строй многочисленных врагов, было позволено уйти в Карры в качестве награды за их отвагу в битве.

Римляне покинули Карры и предприняли ночной марш, решив отступить в горы. Но проводники из местных жителей обманули их, и к рассвету войско оказалось вдали от гор и вожделенного укрытия. Римская пехота снова выстроилась на незначительной возвышенности для последнего боя. Сурена, на которого произвела впечатление упрямая отвага римских легионов, решил прибегнуть к хитрости. Под предлогом обсуждения перемирия он добился того, чтобы командиры римлян спустились с возвышенности, и убил их. После этого большинство римских солдат сложили оружие, а из тех, кто разбежался поодиночке или малыми группами, чтобы избегнуть плена, большая часть была настигнута и убита. Кассию, ушедшему из Карр другим путем с 500 всадниками, удалось добраться до Сирии. Плутарх оценивает потери римлян в 20 000 убитых и 10 000 пленных. Войско, которым командовал Сурена, по его же словам, насчитывало от 40 000 до 50 000 человек.

Эта военная катастрофа имела для обеих стран далекоидущие последствия. Парфия была признана в качестве великой державы, и, хотя между двумя империями в следующие столетия и случались многочисленные конфликты, границы двух государств оставались неизменными. Римляне, некогда подчинившие себе Армению, Ассирию и всю долину Евфрата вплоть до Персидского залива, не делали больше попыток повторить подвиги Александра Македонского и распространить свою власть до Инда. В свою очередь, парфяне, вполне способные защитить себя в своих родных пустынях, не обладали достаточной организацией для ведения крупной завоевательной кампании. Конные лучники были грозными противниками для армии, состоящей в основном из латной пехоты, только тогда, когда имели достаточное пространство для маневра, но их действия были в значительной степени ограничены особенностями местности. В стране, малопригодной для действий конницы, парфянские армии сразу теряли значительную часть своей эффективности, к тому же у них отсутствовала организация, которая могла бы побудить их скомбинировать конных лучников с другими родами войск. С другой стороны, нет никаких сомнений в том, что, будь римляне всерьез обеспокоены покорением Востока, они бы соответствующим образом реорганизовали свои армии, включив в их состав более крупные подразделения конницы, и увеличили бы долю пеших стрелков, снабдив их защитным снаряжением и оружием, имеющим большую мощность стрельбы. В этом случае они, вероятно, вполне оказались бы в состоянии завоевать всю Парфию. Но восточные области составляли лишь часть военных интересов Римской империи, и правители римского мира довольствовались тем, чтобы границы двух империй сохраняли стабильность.

Цезарю приходилось сражаться со значительно разнящимися по своей военной мощи противниками. Галлы и германцы были прекрасными воинами – людьми большой физической силы, проводившими всю свою жизнь в охоте, сражениях и поэтому превосходно владевшими оружием. Их идеалом был бесстрашный воин, а воинская слава и честь солдата составляли смысл их жизни. Из этих двух народностей германцы были более опасными соперниками благодаря своим физическим качествам, хотя и менее дисциплинированными. Несколько снижало их мощь слабое единство между их многочисленными племенами, не в пример более спаянным галлам.

Недостаток дисциплины мог бы быть уравновешен превосходством в вооружении, как это имело место в случае с парфянами, но галло‑германцы таким преимуществом не обладали. Хотя их дротики были легче и поэтому могли быть пущены на большее расстояние, они не имели такой пробивной силы, как пилумы легионеров. В сражениях они использовали длинные обоюдоострые мечи, пригодные

больше для рубящих, чем для колющих ударов, которые хотя и были длиннее, но тем не менее не могли соперничать с короткими римскими мечами. Галлы и германцы, или, по крайней мере, некоторые из них, носили бронзовые или железные нагрудники или кожаные безрукавки или куртки с короткими рукавами с нашитой на них чешуйчатой броней, напоминающей броню норманнов. Носили они и кольчуги, хотя, как можно предположить, довольно редко, по всей вероятности, имели их только крупные вожди. Шлемы делались из железа или бронзы и довольно часто были украшены рогами или коническими остриями из металла, а также плюмажами из конского волоса или перьев – чтобы обладатель такого шлема казался противнику выше и яростнее. В ходу также были кожаные шлемы и доспехи, наиболее же бедные обходились вообще без всяких доспехов.

Галлы обычно сражались строем фаланги, хотя не следует думать, что этот их строй имел хотя бы отдаленное сравнение с правильностью греческой фаланги. Воины стояли близко друг к другу, и щиты (обычно высокие и узкие) передовой шеренги являлись почти непроницаемой стеной для неприятеля. В задних шеренгах воины поднимали свои щиты выше голов. В столь плотно стоящих рядах без всякого порядка находящиеся позади воины не имели никакой возможности поменяться местами с воинами первых рядов, что можно было сделать в более свободном римском строю. Толпа воинов, что были позади, могла только давить на передних, морально и физически, но сделать что‑то большее была просто не в состоянии.

Конница галлов ценилась весьма высоко, хотя германская оценивалась еще выше. Владеть лошадьми и ездить на них у галлов считалось признаком богатства и положения в обществе. Их часто использовали в качестве вспомогательных войск и римляне, и Ганнибал. Цезарь имел в своей армии 4000 галльских конников, хотя он не всегда им полностью доверял. Об этом говорит следующий факт: когда он отправился на переговоры с Ариовистом (а было согласовано, что с ним будут следовать не более 500 всадников), он выбрал себе сопровождающих из числа воинов X легиона и посадил их на коней своих галльских союзников.

Римские вспомогательные войска. Галльский конник, лучник‑азиат, пращник с Балеарских островов

Галльские конники были вооружены дротиками и длинными обоюдоострыми мечами, в качестве защитного вооружения они обычно использовали некую разновидность кирасы из железных пластин, чешуйчатый доспех или кольчугу. На головах у них имелись круглые шлемы, а на руке – небольшой круглый шит. Подобно своим соплеменникам‑пехотинцам, они не отличались особой дисциплинированностью и по этой причине выказывали незначительное тактическое умение. В основном они полагались на силу удара всей массой конницы, что прекрасно отвечало их пониманию рыцарства. Их вождь Верцингеторикс, однако, нашел прекрасное применение своим конникам, наносившим римлянам беспокоящие удары и перерезавшим их пути снабжения. Этот талантливый военачальник обладал истинным пониманием стратегического использования этого рода войск, а также их тактического применения.

Конница германцев была вооружена короткими копьями. Подобно большинству оружия такого рода, они порой использовались как пики, а порой как дротики. По сравнению с галлами германские всадники носили меньше защитного вооружения (это относилось также и к их пешим воинам), многие же не имели на себе ничего, кроме звериных шкур и плетенных из лозняка щитов. Их лошади не отличались статью (мелкие уродливые создания – так назвал их Цезарь), к тому же их хозяева, похоже, не проявляли никакого интереса к тому, чтобы закупить породистых лошадей и улучшить породу, как это сделали галлы. Конники германцев ездили верхом без седла, «охлюпкой», и, как свидетельствуют тогдашние историки, презирали, как изнеженных, тех, кто использовал для сидения верхом мягкую подушечку или подкладку. Довольно часто германские конники во время боя спешивались и сражались пешими, приучив своих лошадей стоять на месте до возвращения всадников. Они не боялись сражаться с численно превосходящим врагом. Цезарь рассказывает в своих мемуарах, как в ходе кампании против свебов конница германцев, численностью около 800 всадников, решительно напала на его 5000 галльских конников и обратила их в беспорядочное бегство.

У Ариовиста был корпус из 6000 всадников, каждому из которых был придан пеший помощник. Цезарь пишет: «Последние, в частности хорошие бегуны, а также известные своей отвагой, выбирались из состава всей армии, каждый конник имел приставленного к нему человека в качестве помощника. Когда конница оказывалась в трудном положении, они оттягивались назад, к основным силам пехоты, и быстро вливались в ее ряды. Пешие воины всегда были готовы занять на лошади место любого конника, который был ранен и упал на землю. Долгая подготовка и ловкость давали им возможность бегать так быстро, что в ходе продолжительного наступления или быстрого отхода они могли бежать рядом с всадником, держась одной рукой за гриву коня».

Крепостной вал, рвы и скрытые препятствия перед позициями сил Цезаря при осаде ими Алезии

Когда Верцингеторикс склонил большую часть галльских племен присоединиться к нему в его восстании против римлян, Цезарь был вынужден собирать свою конницу где только возможно. Для этого он обратился к германским племенам, которые он усмирил или с которыми римляне заключили союз, и собрал довольно внушительную силу. Аппиан [33]оценивает ее численность в 10 000 человек.

При всей отваге и безрассудстве конницы из варваров, римляне никогда не считали их сколько‑нибудь серьезной угрозой для легионеров, выстроенных в боевом порядке. Однако если атакующая конница заходила в незащищенный фланг или обрушивалась на пехоту вне строя, то дело обстояло совершенно иначе, но стоящая в неколебимом строю пехота считалась вне опасности.

Значительная роль в ходе кампаний Цезаря отводилась осадам, и снова нам остается только удивляться той скорости, с которой невысокие жилистые легионеры производили обширные осадные работы, используя только простейшие ручные инструменты. Двойная линия полевых укреплений, окружившая Алезию [34], являет собой прекрасный пример этому. Внутренняя полоса укреплений тянулась на десять миль. Периметр построенной второй линии составлял тринадцать миль. Вдоль этой полосы укреплений были возведены и укреплены восемь полевых лагерей и двадцать три редута. Чтобы защитить работающих легионеров от внезапных нападений неприятеля, в 400 футах впереди линий укреплений был выкопан ров 20 футов в глубину с валом такой же высоты и с отвесными стенами. Несколько отступя от него, были вырыты два рва – 15 футов в ширину и 15 футов в глубину. За ними был сооружен крепостной вал с палисадом и бойницами в нем 12 футов высотой. Там, где палисад соединялся с валом, были вкопаны зубчатые конструкции, выдающиеся вперед и вниз, долженствующие помешать врагам взобраться на палисад. В дальнейшем палисад был дополнительно укреплен башнями, построенными через каждые 80 футов. В дополнение ко всему перед этими укреплениями была создана тройная полоса прикрытия с западнями и препятствиями. Пять рядов заостренных кольев, образовавших широкое заграждение, были вкопаны в землю, а перед ними в шахматном порядке были вырыты восемь рядов конусообразных лунок в три фута глубиной и на расстоянии трех футов друг от друга. Каждая из этих лунок (прозванных римскими солдатами «лилиями») скрывала заостренный кол и была сверху прикрыта ветками и камышом. Перед всеми этими препятствиями тянулась полоса земли, в которую были вбиты колья с прикрепленными к ним заостренными железными крючьями.

Позади этой внушительной линии заграждений, но расположенная зеркально по отношению к ней, проходила вторая линия таких же заграждений. Общая протяженность внешней линии укреплений составляла 13 миль. Это масштабное строительство было завершено, как повествует летопись, всего лишь за сорок дней.

Стоит упомянуть также и об осадном оружии римлян. Некоторые из их орудий были способны метать тяжелые камни и могли разрушить укрепления и деревянные башни, но, как правило, они не обладали необходимой мощностью, чтобы сделать пролом в стене. Существовал один только способ совершить это. К стене следовало подобраться как можно ближе, сделать под нее подкоп, а затем обрушить ее, работая тараном или мощными крюками, забрасываемыми на стену. Можно было также соорудить насыпь рядом со стеной, превосходящую ее по высоте, с которой атакующие могли бы перебраться через стену. Применяя один или несколько подобных способов, римляне использовали различные устройства, аналогичные по своему действию, а порой и совершенно идентичные по конструкции тем, которые применяли древние греки или воины Ближнего Востока.

Защитные устройства представляли собой прикрывающие щиты или завесы либо передвижные укрытия, сколоченные из толстой древесины. Они использовались для того, чтобы прикрыть лучников и личный состав пращников или других воинов, с близкого расстояния обстреливающих противника своими метательными снарядами, а также чтобы дать возможность действовать саперам, ведущим подкоп, или воинам, приводящим в действие тараны. В дополнение к этим защитным завесам применялись передвижные башни, с которых можно было преодолеть крепостной вал, отогнать защитников с крепостной стены или же серьезно повредить катапульты, ведущие огонь камнями или дротиками. Тараны, как правило, делались очень массивными и подвешивались иод длинной несущей балкой передвижного навеса, который прикрывал осаждающих от огня со стен. Подобные устройства приходилось тщательно оберегать от брошенных сверху горящих предметов, так как они довольно легко загорались.

Достаточно часто, в случае неожиданного нападения или внезапной атаки, когда не было времени строить защитное укрытие, составлялся «живой щит» из легионеров, смыкавших свои щиты над головой. Такая «черепаха» могла приблизиться к валу или воротам и под прикрытием из щитов начать рушить стену кирками или топорами.

В ходе осады часто прибегали к подкопам и контрподкопам. Когда под землей удавалось добраться до фундамента стены или башни, которую было, необходимо разрушить, земля из‑под фундамента удалялась наружу, а каменная кладка подпиралась мощными деревянными стойками. Когда все приготовления были закончены, подземная камера заполнялась сухой древесиной, маслом и другими легковоспламеняющимися материалами и все это поджигалось. После того как опорные стойки выгорали, стена обрушивалась. Осаждаемые устанавливали посты, старающиеся уловить малейшие звуки, которыми сопровождался подкоп. Еще одним средством обнаружения подобных работ были большие металлические ванны с водой. Вибрация, создаваемая ударами кирок и мотыг, вызывала небольшую рябь на поверхности воды. Когда подобные подкопы обнаруживали, к ним вели противо‑подкопы, и неприятельские туннели разрушались. Затем разгорались яростные схватки в темноте, где осаждаемые действовали мечами и кинжалами против кирок и лопат противника.

Теми же инструментами, которыми солдаты Цезаря создавали и укрепляли свои лагеря и осаждали противника, они строили мосты и создавали плавсредства. Мост, по которому Цезарь переправился в Германию после своих побед над германскими племенами узипетов и тенктеров, весьма подробно описан им в «Комментариях».

Несколько пар свай, вбитых в дно реки колотушкой, соединялись брусами. «Каждая пара свай удерживалась на своем месте еще и распоркой, упиравшейся в соседнюю пару и скреплявшую также каждую пару свай с поперечным брусом. Вся эта конструкция была столь прочна и так приспособлена к силам природы, что чем сильнее было течение, тем прочнее она держалась на месте. Кроме того, дополнительная линия свай была установлена наклонно ниже моста по течению, эти сваи были соединены с основной конструкцией и работали как буфер, принимая на себя часть силы течения. Другая линия свай была установлена выше моста по течению реки для того, чтобы если местные жители попытались бы разрушить мост, сплавляя по реке стволы деревьев или лодки, то эта линия приняла бы на себя их основной удар и спасла бы мост от разрушения».

Время, затраченное на сооружение моста, включая и заготовку древесины для него, составило десять дней.

Часто использовались и наплавные мосты на лодках. Цезарь упоминает о строительстве плетеных лодок, обтянутых шкурами, подобных тем, которые он видел в Британии. Эти лодки доставляли к берегу реки на телегах, но они затем использовались для перевозки войск через реку, а не в качестве опор для наплавного моста.

Там, где это было возможно, реки форсировались вброд. Если же глубина была более значительной, а течение реки быстрым, на всю ширину реки выше места брода в воде расставлялась линия всадников с целью ослабить напор течения. Другая такая же линия расставлялась ниже места переправы, чтобы оказать помощь пехотинцам, смытым течением. Однажды в Испании, когда не удалось найти необходимой древесины, Цезарю пришлось задержать марш, пока его солдаты организовывали брод, отведя часть реки в ров шириной 30 футов.

Кампания против занимавшегося прибрежным морским промыслом племени венедов, населявших часть нынешней Бретани, демонстрирует изрядную находчивость, проявленную римлянами. Суда венедов строились очень прочными, поскольку им предстояло ходить в бурных водах скалистого побережья. «Они были построены так прочно, что мы не могли причинить им ни малейшего ущерба нашими таранами, борта же их возвышались над водой столь высоко, что мы не могли поразить врагов нашими дротиками, и по той же причине нам не удавалось забросить на них абордажные крючья», – пишет Цезарь.

Имевшие гораздо более легкую конструкцию галеры римлян (венеды не имели гребных судов, рассчитывая только на парус) во всем проигрывали аборигенам, но некоему гению среди римлян пришла в голову мысль перерезать на венедских судах фалы, которые удерживали большие брусья, поднимавшие на мачтах паруса, с помощью серпообразно изогнутых крюков на длинных тросах. Когда удавалось перерезать такой фал, брус, удерживавший парус, падал вниз, круша все и накрывая экипаж парусом. Лишенные хода, вражеские суда одно за другим становились добычей абордажных партий римлян. Как и в случае с карфагенянами, лишь только удавалось завести абордажные крючья, легионеры быстро завершали все остальное.

Солдаты проявляли свои опыт и умение не только в строительстве судов, но и в боевых действиях на море. Об этом свидетельствуют приказы, отданные Цезарем перед его возвращением в Италию, построить как можно больше судов для второго вторжения в Британию (54 до н. э.). Это «как можно больше» обернулось невероятным числом в шестьсот транспортных судов и двадцать восемь боевых кораблей, а также большим количеством старых судов, отремонтированных «несмотря на самую жестокую нехватку буквально всех материалов». Легионы не ели даром хлеб, даже стоя на зимних квартирах.

Десант римлян во время первого вторжения в Британию (55 до н. э.) говорит не только о военном таланте Цезаря, но и о самообладании его легионеров, оказавшихся в чрезвычайно тяжелых условиях. Во время высадки ветер поднял довольно сильную волну, и транспортные суда набрали слишком много воды, чтобы подойти к самому берегу. Тяжеловооруженным и облаченным в доспехи римским солдатам предстояло прыгать в воду, не зная ее глубины, и брести к берегу, являя собой прекрасную мишень для пехоты и конницы бриттов. Ничего удивительного, что они «не проявили того воодушевления и энтузиазма, который всегда показывали во время сражений на суше».

Боевые суда, имевшие меньшую осадку, чем транспортные, получили приказ подойти к берегу с флангов, откуда их лучники и пращники, а также катапульты, установленные на палубах, своим огнем очистили полосу высадки. Воодушевленный этим, знаменосец X легиона выпрыгнул прямо в полосу прибоя, призывая своих товарищей последовать за ним. Солдаты стали высаживаться на берег, но попали под мощный удар вражеской конницы, атаковавшей их прямо в воде, еще до того, как они смогли выбраться на сушу. Тогда их товарищи стали пересаживаться на более легкие суда десантного флота и пришли на помощь легионерам, попавшим под удар неприятеля. Этого оказалось достаточно, чтобы римляне смогли сформировать строй и овладеть береговым плацдармом.

В ходе этого вторжения в Британию солдатам Цезаря пришлось столкнуться с оружием, им ранее незнакомым. Это были излюбленные бриттами колесницы, которые они применяли с изрядной ловкостью. Не сходя с колесниц, они метали в неприятеля дротики, проносясь вдоль его строя либо сражаясь пешими, тогда как колесничие удерживали свои повозки в полной готовности неподалеку. Цезарь пишет, что они могли «управлять лошадьми, идущими на всем скаку по самым крутым склонам, осадить лошадей и в единый миг развернуть колесницу, пробежать по дышлу, встать на ярмо и снова запрыгнуть на колесницу». Однако эффективность, с которой островитяне применяли колесницы в ходе своих межплеменных войн, значительно снижалась, когда они встречались с ветеранами‑легионерами. Они затрудняли действия конницы Цезаря и мешали его фуражирам, но не могли противостоять сомкнутому строю его легионов.

 








Дата добавления: 2015-01-26; просмотров: 987; ЗАКАЗАТЬ НАПИСАНИЕ РАБОТЫ


Поиск по сайту:

При помощи поиска вы сможете найти нужную вам информацию, введите в поисковое поле ключевые слова и изучайте нужную вам информацию.

Поделитесь с друзьями:

Если вам понравился данный ресурс вы можете рассказать о нем друзьям. Сделать это можно через соц. кнопки выше.
helpiks.org - Хелпикс.Орг - 2014-2021 год. Материал сайта представляется для ознакомительного и учебного использования. | Поддержка
Генерация страницы за: 0.033 сек.